Но уже на полпути тяжёлые кулаки подручных пригвоздили меня на мгновенье к столу, что бы в следующий миг поднять моё тело вверх. Но ни чего, кроме злобы и досады, от возникшей вдруг помехи на пути моей ярости не испытывал я в то мгновение. Всё проплывало перед глазами как в замедленных кадрах фильма — удары, отбивающие возможность сопротивления, бросок Лайф откуда-то из тьмы, решительность и сосредоточенность её взгляда… Грохота автоматной очереди я не слышал, увидал только, как, медленно кувыркаясь в воздухе, летит тонкая длинная щепа от расколотой пулями столешницы карточного стола, да качающаяся фигура г-н Сибуй, а автоматом наперевес…
С трудам поднялся я с онемевшими мускулами, отбитыми умелыми кулаками подручных. Боль входила в меня тяжёлыми импульсами, сотрясая тело… Сплюнул густой кровавый ком на пол, резкой болью отдалось в боку… Ребро поломали — подумал равнодушно и вдруг наткнулся взглядом на маленькую светлую фигурку скорчившуюся на полу, и всё было сразу забыто…
— Лайф!
Бросился я к ней, осторожно поднимая: — Дышит! — почувствовав щекой легчайшее дуновение, подумал с облегчением. Подняв её на руки, я повернулся к г-ну Субуй, направившего автомат на Главаря, подручные настороженно следили за ним.
— Уходим. — кинул г-н Сибуй мне на дверь подбородком. Гангстеры едва заметно качнулись вперёд, но Главарь легонько колыхнул кистью, успокаивая их, и процедил сквозь зубы:
— Не уйдут! Да, Евгений, я надеялся, ты поймёшь… — добавил с непонятным сожалением, уже совсем другим тоном продолжил: — Не хочешь по доброму… Иди, иди… Тащи свою… Воблу…
Оборотень, бледный от страха, угодливо суетясь, открыл дрожащей рукой, пропуская меня с Лайф на руках.
— Женя, — позвал меня тихо г-н Сибуй, как только отошли мы немного от дверей бара по коридору, повернувшись, я сразу испугался, поражённый противоестественной бледностью его и глубоко запавшими глазами. Прислонившись к стене, он прикрыл глаза и вдруг медленно осел вдоль стенки.
— Оборотень! — гаркнул я на враз засуетившегося Оборотня, тот поддержал неловко г-на Сибуй, присев возле него на корточки.
— Мне конец. — хрипло шептал г-н Сибуй. Только сейчас я понял, чего стоил ему этот, спасший меня бросок. Начинаясь тоненькой пульсирующей струйкой вытекала у него из уголка рта ярко красная струйка крови и стекала по запавшей щеке на шею.
— Её спасай — кивнул он слабо на лежащую без чувств Лайф: — Ищи путь на волю… Только там можно спастись… — каждое слово давалось ему с огромным трудом, отбирая последние силы. Чуть дрогнула, приоткрываясь, дверь бара.
— Закрой, гад! — крикнул я, хватаясь за автомат.
— Оставь мне оружие… — вопросительный взгляд его остановился на Оборотне, тот сразу услужливо начал выкладывать из карманов сдержанно загремевшие по полу ребристые зелёные гранаты. И вновь дёрнулась дверь бара.
— И ещё, — взглянул на меня г-н Сибуй: — Наверное, всё сложнее, чем пытались мы это объяснить… А теперь уходите, уходите… — зашептал он, поворачиваясь к двери бара. Сдавленный стон сорвался с губ Лайф, моё сердце разрывалось между ими обоими, но — не вынести мне их обоих на волю, я и сам насилу держался на ногах, кроме сломанного ребра, колючкой впившегося мне в правый бок, я только сейчас почувствовал — подкололи они меня. Лезвие ножа, к счастью глубоко не вошло, скользнув вдоль ребра, но крови натекло изрядно, хлюпала даже в туфле, оставляя кровавый след на дорожках, но не когда было особенно обращать на это внимание.
— Вы продержитесь, я вернусь за вами! — почти кричал я ему, сам не веря себе: — Я обязательно вернусь… — вскинув автомат, нажал на спуск, направляя смертоносный поток трассирующих пуль в открывающуюся дверь бара, длинная очередь завершилась звяканьем автоматически выпавшей из автомата расстрелянной кассеты. Подхватив Лайф, я пошёл по коридору. На Оборотня я не мог спокойно смотреть, единственно, на что способен он был, так это услужливо подносить увесистые полные патронов кассеты и гранаты из бездонных своих карманов, да угодливо улыбаться, ловя мой взгляд.
Не прошли мы и ста метров, когда сзади почти подряд грохнуло два взрыва, рванув портьеры и осыпав нас известковой пылью с потолка. Только сейчас я почувствовал, что плачу… Слёзы текут и текут из моих глаз… Со страшной болью начал я понимать какому испытанию меня подвергают — медленно, но методично убиваю я сам себя, что-то доброе, что делало меня человеком, что болью оберегало меня от подлости и низости, что держало меня в этом мире надеждой и добром. Убивал и уничтожал так и ни когда не открывшиеся в сотворённом мною пекле мои способности — Артур, г-н Сибуй, Лайф… Я крепче прижал к себе невесомое тело её — и это я..! Я!