— Не сегодня-завтра придет из Центра большая группа оперативников, во главе с генералом, мы, вероятно, будем приданы им. — Он повернулся ко мне и скривил губы в недовольной гримасе:
— Это, наверное, будет отличной практикой для тебя, но я буду настаивать на самостоятельном расследовании.
Я вскочил: — Прошу вас зачислить меня к вам в группу.
Анатолий Иванович улыбнулся: — Спасибо, Женя, учтём ваше пожелание. — и, взглянув на часы, добавил: — А сейчас, я думаю, тебе есть смысл сходить на встречу в лесничество. Хоть сейчас и начало двенадцатого, но что будет после обеда? Генерал — человек действия, шутить любит, но шутки его специфические.
— Если вы к Ерёменко, то он ещё не вернулся с перерыва. — доброжелательно улыбнулась мне, взглянув поверх очков, старушка вахтёрша, оторвавшись от вязания. Мне осталось только поблагодарить её, что и сделал, устраиваясь в одно из кресел у стены, украшенной множеством красочных плакатов, пропагандирующих пользу охраны лесов.
У Ерёменко, конечно же, прежде всего о кордоне 44–32 и об обходчике, и об исчезновении вверенного ему участка леса и озера. Не смотря на серьёзность ситуации, я не мог удержаться от улыбки, представив заросшую буйной растительностью физиономию обходчика вдруг обнаружившего пропажу. Интересно, что же он там нашёл, на месте пропажи? Лужу, что ли?
Входные двери хлопали всё чаще и чаще, по мере того как стрелки часов приближались к часу дня, пропуская возвращающихся с обеденного перерыва сотрудников лесничества. И вот в вестибюль вошёл, улыбаясь, высокий парень в накинутом на плечи чёрном овчинном полушубке, придерживая дверь, он пропустил двух девушек, которые, смеясь, отряхивались от снега. Старушка вахтёрша окликнула его и указала в мою сторону. Что-то, тихо сказав девушкам, сразу прекратившим смех, он направился ко мне, а я поднялся ему на встречу.
— Ещё раз здравствуйте, — приветствовал он меня: — Ведь мы, насколько я помню, договаривались встретиться в четырнадцать, а сейчас? — Он улыбнулся, как бы извиняясь за своё невольное опоздание.
— Извините за столь ранний приход, к сожалению, время сейчас слишком дорого, особенно в рабочее время.
Он сдержано улыбнулся, оценив мой далеко не блестящий мой каламбур, и жестом пригласил за собой в глубь коридора.
В небольшом кабинете, куда он привёл меня, занимая всю его середину, стояли впритык друг к другу четыре письменных стола, почти не оставляя свободного места. А то место, что оставалось ещё вдоль стен, загромождали старинные книжные шкафы, заваленные под самый потолок пухлыми папками с выцветшими обложками. В промежутке между шкафами, на стене весела, раскрашенная в зелёное, карта-схема лесных угодьев области. Я, не сдержав любопытства, сразу же протиснулся между стульями и столами, к ней, надеясь отыскать этот странный кордон. А Ерёменко зашуршал бумагами у себя за столом:
— И так, вас и вашу фирму интересуют сообщения Клима Фомича, не скрою, после вашего звонка, я таки отыскал его сообщения. Клим Фомич — человек весьма серьёзный, сорок с лишком лет одинокой жизни в лесу кого хочь отучат от глупых шуток. Но в последнее время, по мнению наших доморощенных остряков, он здорово поднаторел в юморе.
Замолчав, он полез в тумбочку стола, я же отвернулся от схемы, поняв, что без его помощи кордона на ней не отыщу.
— Извините, найти не могу, перед обедом специально отложил один, весьма характерный документ. Ага… Вот.
Он достал тетрадный листок с неуклюже теснящимися на нём огромными буквами и, прежде чем начать читать, почему-то насторожённо взглянул на меня:
— Вот послушайте один из его «шедевров», направленных к нам — он повертел листок, разыскивая дату. А я вдруг понял, что мне в нем не нравится, скорее, настораживает, — игра, он явно переигрывал, стараясь показать своё более чем юмористическое отношение к этим сообщениям. Что-то здесь не так, и то, как ни кто в лесничестве не хотел со мной говорить, отпасовывая к другим, и непрерывное шутовство Ерёменко, которым он явно хочет, что-то прикрыть, но вот что?
— Ага..- продолжил он:- Пятнадцатого июня сего года. И так, читаю…
Он многозначительно взглянул на меня: — «Заявление, с четырнадцатого мая, мною захвиксированы вбытки, щез распадок и озеро Изумрудное по сегодня найти не могу, сообщите милиции».
Всё так же настороженно он смотрел на меня:
— Каково?
Странным образом слова его не соответствовали взгляду, он как будто пытался что-то скрыть, и во мене всё больше крепло убеждение, что сам он эти сообщения воспринимает, горазда серьёзнее, чем хочет показать в своей шутливой интерпретации, поэтому мне смеяться не хотелось совершенно. Я взял у него документ и попросил:
— Покажите, пожалуйста, кордон сорок четыре, тридцать два на схеме.
Мой тон насторожил его, он встал и уже без шуточек, очертил границы кордона на схеме:
— Это вот здесь. Вы считаете, это серьёзно? — добавил он тихо.