— По ответам, которые он дал на мои вопросы. Мне показалось, что и тебе он тоже нравится, — прибавила она.
— Он великолепный организатор, и мне с ним легко работается, — не стала кривить душой Жулия.
— С Шику Мота было труднее? — продолжала свой допрос Лидия.
— С Шику Мота работать было просто отвратительно, — с сердцем ответила Жулия. — Одни неприятности. Он всегда перебегал мне дорогу и портил материал. Но, слава Богу, с этим покончено навсегда!
— Ты уверена? — уточнила Лидия.
— Абсолютно, — твердо ответила Жулия.
— Тем лучше, — улыбнулась ей подруга, — а мне он очень понравился, и я хотела бы познакомится с ним поближе. Но если вы вместе, то я, естественно, и пытаться не буду!
— Не беспокойся. Даю тебе «полный вперед» и «зеленую улицу», — рассмеялась Жулия. — Дай вам Бог счастья.
— Спасибо, — от души поблагодарила Лидия.
Раз дорога была свободна, она не стала откладывать на неопределенное будущее то, что задумала, и в тот же вечер позвонила Шику и пригласила его на чашечку кофе.
Шику не отказался. Все последнее время он жил в таком напряжении и у него было столько переживаний, что он нуждался в разрядке. Спокойная, уравновешенная Лидия, с которой можно было интересно поговорить и приятно провести время, была для него самым лучшим компаньоном.
Проведя вечер в непринужденной беседе, Лидия на прощание сказала:
— Можешь звонить мне в любое время, мне здесь бывает очень одиноко.
Шику посочувствовал ей и с ласковой ободряющей улыбкой пообещал:
— Позвоню, непременно позвоню. В любое время. И вернувшись к их разговору, прибавил: — А насчет Сан-Марино не обольщайся. Он еще тот фрукт!
Но уточнять не стал, махнул рукой на прощание и вышел.
Бетти не могла нарадоваться на своего малыша. Она смотрела в его сияющие голубые глазки, и для нее в них сиял весь мир. Прошло беспокойное первое время, когда молодая мать волнуется из-за каждой складочки на тельце ребенка, из-за каждого его писка, каждого прыщика, опрелости. Все ей кажется смертельной угрозой ее сокровищу. И, между прочим, так оно и есть.
Но вот ребенок набрал вес, оформился, он уже энергично стучит ножками, требовательно подает голос, руководи матерью и сообщая ей о том, холодно ему или жарко, доволен он или недоволен. Он улыбается ей, и матери становится легче. Подсознательно она чувствует, что ее малыш уже крепко вцепился в жизнь своими крошечными ручками, он не собирается ее отпускать, и поэтому она вправе уже не так беспокоиться за него. Прошло и извечное материнское беспокойство из-за молока. Бетти уверилась, что его у нее достаточно, что малыш хорошо прибавляет в весе, и она начала получать бесконечную радость от общения со своим крошкой.
Однако если бы не бесконечные заботы и нескончаемые хлопоты, которые порой так изматывали ее, Бетти в чужом доме было бы совсем худо.
Гонсала любила ее и всегда была на ее стороне, но ее по целым дням не было дома, она пропадала в своем салоне или уезжала со своими подругами, и Бетти оставалась один на один с недоброжелательной прислугой, которая принимала в штыки молодую требовательную хозяйку.
Неудивительно, что Бетти была требовательной, она хотела как можно скорее подчинить себе новый дом, сделать своим. Гонсала не мешала ей в этом, но прислуге были вовсе ни
к чему ее приказы и распоряжения, и она вслух или молча игнорировала команды Бетти, смертельно ее обижали, создавая дополнительный неуют.
Главной ее противницей по-прежнему оставалась Ирасема, она горой стояла за Арналду, покрывала его, где только могла, отвечала на любые вопросы Сан-Марино и встречала
в штыки любую просьбу Бетти.
Торкуату все обхаживал ее, а она никак не могла решиться на замужество. Кроме возраста, ее смущали еще внезапные исчезновения ее поклонника. Он пропадал на несколько дней, потом появлялся и не давал никаких объяснений. Вот и недавно он пропал, чуть ли не на неделю, а потом, когда вновь появился с большим букетом, на все ее расспросы отмалчивался.
— Может, ты любовницу себе завел? — наконец спросила она.
— Нет, была работенка, — выдавил он из себя.
Что это за такая работенка, которая требовала исчезновений? Всю эту неделю газеты как раз поднимали страшную шумиху из-за загадочной смерти в тюрьме комиссара Тавареса, и Ирасема припугнула Торкуату:
— Вот и ты когда-нибудь так погибнешь, если будешь болтаться неведомо где!
— Вполне может быть, — ответил ей Торкуату, и слова его прозвучали так значительно, что ей стало не по себе.
Да, с одной стороны, ее смущал Торкуату в качестве постоянного спутника жизни, ей хотелось найти себе парня помоложе, посимпатичнее, а с другой — уж очень хотелось зажить собственным домом и не пресмыкаться перед всякими вертихвостками!
