Жулия обрадовалась Гонсале, они друг другу очень симпатизировали, и вдобавок Жулия дорожила их отношениями с Отавиу. О нем они сразу и заговорили. И обе сошлись на том, что состояние его явно улучшилось.
— И все-таки иногда он начинает нести такую чушь, что страшно становится! — вздохнула Гонсала. — Но будем надеяться на лучшее. Однако беспокоит меня не только твой отец, но и ты сама, моя дорогая, — прибавила она, ласково глядя на Жулию. — Тебе так досталось в последнее время! А знаешь, что лечит женщин? Любовь! Тебе нужно влюбиться! Как бы мне хотелось, чтобы ты, наконец, нашла человека, который бы понял тебя!
— Спасибо за доброе отношение, но любовь для меня в прошлом, — мрачно отозвалась Жулия. — Я не хочу, и думать ни о чем подобном. Главное для меня — работа.
— Да, я слышала, что на работе ты творишь настоящие чудеса, — подхватила Гонсала, но тут в гостиной появился Отавиу и галантно поцеловал гостье руку.
— Я не помешал? — осведомился он.
— Наоборот, ты появился как раз кстати. Я как раз собиралась попросить прощения и подняться наверх, мне еще нужно дописать статью, — сказала Жулия и поднялась с дивана.
Они простились, и Отавиу пригласил Гонсалу в сад.
Гонсала приехала всерьез поговорить и подумала, что в саду серьезный разговор получится более непринужденным. Но Отавиу тут же заговорил о языке цветов, который может выразить столько чувств.
— Как жаль, что у меня в саду нет хризантем, — сокрушенно покачал он головой. — Я бы преподнес тебе целый букет, потому что хризантема — это объяснение в любви.
Он смотрел так проникновенно, что и Гонсала заволновалась, но ох уж это вечное сомнение — с кем говорит она: со здоровьем или с болезнью? Всерьез говорит Отавиу или, как принц датский, в помрачении ума?
— Сумасшедшие всегда говорят серьезно, — ответил ей Отавиу. — Да и Гамлет упомянут как нельзя более, кстати, ты куда догадливее Офелии.
Шутливый разговор ободрил Гонсалу, и она решилась все-таки сказать то, что ее так мучило.
— Я давно хотела сказать, что Сан-Марино тебе не друг. Он обокрал твоего отца, тебя, всю твою семью, я бы с удовольствием заявила на него в полицию, но у меня нет доказательств, к тому же мои сыновья… Вряд ли они поверят и поймут… — Лицо Гонсалы омрачилось, но через секунду глаза ее загорелись: — Я сделаю все возможное, чтобы он вернул тебе твое состояние, — пообещала она. — Ты мне веришь?
— Это я обещаю тебе, что верну себе свое состояние, ты мне веришь? — спросил Отавиу.
Гонсала не знала, что ему ответить. Понял он ее или не понял? Шутит или говорит всерьез?
Отавиу был очень обрадован признанием Гонсалы. Ему бы не хотелось выступать разоблачителем ее бывшего супруга. Очень хорошо, что она разобралась во всем сама. А что касается состояния, то вполне возможно, она права. Он не элодей, а вор, собиравшийся, таким образом замести следы.
Отавиу выбрал самые красивые цветы и сделал из них букет.
— Думаю, ты поймешь, что они тебе скажут, — проговорил он.
Гонсала ушла со сложным чувством: неуверенность и радость соседствовали в ее сердце. «Правильно мы поняли друг друга или нет?» — вот какой вопрос ее тревожил. Занятая своими мыслями, она снова поехала в салон, а не домой. Среди людей, за работой она чувствовала себя легче. Вдобавок ей захотелось еще раз взглянуть на документацию, доходы, расходы, штатное расписание, с тем, чтобы поискать место для Алекса. Она не забыла своего обещания, уже смотрела, искала, но поняла, что поторопилась: пока они не имели возможности расширять штат и обходились только теми, без кого не могли обойтись. И все же, посмотрев сегодня на осиротевший дом и неприкаянного Алекса, она очень захотела помочь ему и решила еще раз все проверить.
На пороге салона она столкнулась с Патрисией и очень ей обрадовалась. Гонсала была рада, что та не затаила обиды, что все-таки искала встречи с ней. Она всегда ценила добрый порыв и готова была на него ответить, поэтому обняла старую подругу и пригласила к себе отдохнуть и поплавать в бассейне.
— Через час и поедем, ты как раз закончишь массаж, а я работу, — сказала она.
Патрисия не надеялась на такую теплую встречу и, облегченно вздохнув, согласилась.
Едва увидев Патрисию, Бетти напряглась. Эту женщину она не хотела бы видеть в своем доме. Но Гонсала, добродушно улыбнувшись, погладила ее по плечу. Опасность миновала, и во многом благодаря Патрисии.
— Мои молодые живут как голубки, — ласково притянув к себе Бетти, сказала она.
— Очень рада, — промурлыкала Патрисия. — Ах, какой малыш! Ах, какая прелесть!
Она переключилась на малыша, чем тоже не доставила Бетти удовольствия.
— Ему пора спать, — сурово сказала она и понесла сына к двери. На пороге Бетти столкнулась с входившим в гостиную Арналду. Он увидел Патрисию, приостановился, и его взгляд мгновенно подал Бетти сигнал тревоги. Но Арналду, поздоровавшись, тут же отвел взгляд от Патрисии, нежно поцеловал Бетти, взял на руки сына и двинулся вслед за женой, словно бы подтверждая только что сказанную Гонсалой фразу: «Мои молодые живут как голубки».
