Лулу, тяжело дыша, сел на землю, приходя в себя.
Сели выбежала на следующую поляну и чуть не столкнулась с Тьягу, который поднялся сюда по другой тропке. Сели резко свернула в сторону, не желая с ним встречаться, нога у нее подвернулась, и она упала. Попыталась подняться, но не смогла, так ей было больно. Сидя на земле, она осторожно растирала свою ногу, надеясь, что боль отпустит, и она сможет идти.
Тьягу присел рядом с ней на корточки и сочувственно смотрел на нее.
— Ну, как? Помогает? — спросил он.
— Не очень, — честно призналась Сели.
— Ну, тогда придется спускаться по-другому, — сказал он и подхватил девушку на руки.
Так они и появились в лагере, к большому недовольству Валерии.
— Не смей к ней подходить! Не смей смотреть на нее! — принялась выговаривать она Тьягу, как только они остались наедине. — Я очень хорошо понимаю Арналду! Он прав, когда не желает, чтобы прошлое мешало настоящему.
Тьягу молчал, с сожалением глядя на Валерию. Он не стал объяснять ей, что прошлое ничуть не мешает настоящему, оно просто живет своей жизнью…
Шику не выпускал из поля зрения Тиао, а Торкуату — Шику, и регулярно сообщал о своих наблюдениях Сан-Марино. Сообщил он и о визите Шику в полицию к комиссару Серафиму.
— По-моему, этот полицейский слишком много знает, и будет совать свой длинный нос, куда не следует, — заявил Торкуату. — Мне кажется, его пора убирать.
— Ничего не делай без моего распоряжения, — строго распорядился Сан-Марино. — Этот любопытный комиссар еще сослужит нам хорошую службу.
— Как скажете, шеф! Я что? Я ничего!
Торкуату потоптался на месте, ожидая, что шеф скажет ему еще что-нибудь, даст очередное задание, но Сан-Марино углубился в чтение каких-то документов, листая толстенную папку, и больше уже не смотрел на Торкуату. Тот кашлянул и сказал, чуть ли не с порога:
— Ну, я пошел!
Сан-Марино на секунду оторвался от бумаг и кивнул. Торкуату понял, что у шефа очередной период бездействия, и, огорченный, открыл дверь.
— Погоди! Погоди! — окликнул его очень довольный Сан-Марино, захлопывая папку. — У меня найдется для тебя работенка!
Счастливый, Торкуату вернулся.
— Через час у меня будет необыкновенно серьезный разговор, и я прошу тебя… В общем, ты сам знаешь…
Торкуату почтительно наклонил голову. Да, его учить не надо, как охранять покой шефа при очень серьезных разговорах.
— Вот-вот, стой у двери и следи, но так, чтобы ни изнутри, ни снаружи… Отправляйся!
На этот раз Торкуату вылетел как на крыльях. Ему доверяли! Он был нужен!
Сан-Марино вызвал Мару и распорядился попросить Жулию приехать к нему в гостиницу.
— Если не приедет, считай, что ты уволена, — грозно заявил он.
Но Жулия приехала. Для нее наступило необыкновенно сложное время. Может быть, самое сложное в ее жизни. Она словно бы раздвоилась. У нее была предыдущая жизнь, связанная с ее семьей, с Отавиу, который был и оставался для нее отцом, и начиналась другая, в которой она должна была научиться по-родственному, относиться к человеку, к которому уже успела сначала привязаться, потом возненавидеть, а теперь должна была и полюбить.
Ее смущало, что Сан-Марино несколько раз называл ее в редакции доченька, что, когда она входила к нему в кабинет, он просил его поцеловать. Подобная близость и смущала ее, и шокировала. Она не была еще готова к ней.
А еще ей очень мешало отношение к Сан-Марино Отавиу. Она понимала, что он не простил жене любовника и поэтому так болезненно относится к дружбе Жулии со своим соперником, стараясь всячески их поссорить. Но что будет, если он узнает правду? Потрясение будет так велико, что он снова может погрузиться во мрак болезни. Нет, эта, правда, не должна выходить наружу. Никогда.
Сан-Марино чувствовал напряжение Жулии, но заботился, прежде всего, о том, чтобы привлечь ее на свою сторону. Самой действенной ему казалась материальная сторона, и поэтому именно ее он выдвигал на первый план. Еще он старался устранить те подводные камни, которые могли помешать его взаимоотношениям с Жулией, и о которых знал лучше всех.
— Я делаю все для того, чтобы ты стала моей наследницей, доченька, — с этой фразы начал свой непростой разговор Сан-Марино, разговор, который должен был быть избавлен даже от косвенных свидетелей, для чего за углом коридора в непринужденной позе расположился Торкуату.
Сан-Марино подошел к небольшому столу и взял лежавшую на нем папку.
— Просмотри, пожалуйста, эти документы, — попросил он. — Тогда ты будешь в курсе всего, что происходило с нашей газетой. Садись вот сюда, на диван, располагайся поудобнее и не спеша, внимательно изучи их.
Жулия нехотя взяла в руки пожелтевшие бумажонки. Ей совсем не хотелось заниматься сейчас какими-то документами столетней давности. Но, исполняя долг вежливости, она принялась их просматривать, и чем больше в них углублялась, тем они казались ей интереснее.
Сан-Марино сидел в противоположном конце номера и тоже просматривал какие-то ведомости и акты.
Наконец Жулия подняла изумленные глаза на Сан-Марино.
— Так вот, оказывается, как обстояло дело… — произнесла она.
