— И у меня! — подхватил Сан-Марино. — Представляешь, что делается со мной? Даже сердце не выдержало, дало сбой!
— Ты береги себя, я моложе, но иногда мне кажется, что я не выдержу всех этих перемен, передвижений, переоценок.
— Мне переоценивать нечего, — отозвался Сан-Марино, — я уже все оценил. А документы ты возьми домой. Разберешься с ними на досуге. А потом мы вместе реалы, как нам лучше поступить.
— Нет, решать будешь ты, — ответила Жулия. — И документы я не возьму. Эта сторона мне ясна, я буду разбираться сама с собой. Мне это не так-то просто.
— Я тебя понимаю, — сочувственно сказал Сан-Марино. — Но я горжусь тобой. Ты во всем разберешься, и разберешься правильно. А главное, чтобы мы с тобой были друзьями, как ты на это смотришь?
— Я тоже думаю, что это главное.
Жулия встала, собираясь уйти. Впервые за много дней она открыто смотрела Сан-Марино в глаза, и он чувствовал, что вернул себе доверие Жулии.
Обратно в редакцию она ехала не спеша. Возвращаться домой ей сейчас не хотелось. Там был Отавиу, а отношения с ним и представляли для Жулии сейчас самую главную трудность. Сейчас она не могла смотреть так прямо ему в глаза, как только что смотрела Сан-Марино.
Едва она вошла к себе в кабинет, как в него, постучав, вошел Шику. В руках у него была довольно объемистая папка.
— Я решил ознакомить тебя с материалами своего досье, — начал он. — Мне кажется, что ты играешь с огнем, и можешь оказаться в очень неприятной ситуации.
— Ты хочешь показать мне, из-за чего мой отец свихнулся и попал в психушку? Окунуть меня в море грязи? Не надейся! Я и пальцем не дотронусь до твоих измышлений!
— Но почему измышлений, Жулия? — беспомощно переспросил Шику. — Все, что касается Сан-Марино… Он обокрал вашу семью… доказательства в этой папке.
Шику достал из своего досье бумагу и протянул ее Жулия. Жулия демонстративно разорвала ее, и обрывки выкинула в мусорную корзину.
— Относительно Сан-Марино я обладаю более исчерпывающей информацией, чем ты, — высокомерно отозвалась Жулия.
— Не из его ли собственных рук? — взбеленился Шику.
— Моя информация совершенно объективна, — спокойно отозвалась Жулия, чувствуя себя абсолютно неуязвимой перед наскоками Шику и испытывая благодарность за эту неуязвимость все тому же Сан-Марино.
— Но почему ты не хочешь посмотреть? Если все так распрекрасно, то чего ты боишься?
— Боюсь, что буду относиться к тебе еще хуже, — резко ответила Жулия. — Увижу все низкие стороны твоего характера, твою несправедливость, пристрастие к…
— Не трудись перечислять, Жулия! — прервал ее Шику. — Ничего подобного ты еще не увидела, так что оставь при себе свое дурное мнение. Мне жаль, что ты так бежишь от правды. Но сколько я тебя помню, ты всегда предпочитала правде самообман!
— Обман в твоем драгоценном досье. Я еще не забыла, что из-за него отец попал в психушку!
— Ты на все закрываешь глаза, потому что крутишь с Сан-Марино роман, — выпалил обозленный Шику.
— Вон! — произнесла Жулия одно-единственное слово и указала на дверь.
Раздосадованный Шику даже не обиделся на ее театральный жест, он пренебрежительно махнул рукой и вышел, прикрыв за собой дверь.
Честно говоря, ничего другого он и не ждал от этого мероприятия и пошел на него только ради Отавиу, который в панике твердил:
— Нужно спасать Жулию! Нужно спасать мою доченьку от этого негодяя, убийцы, чудовища!
Шику не хотел, чтобы Отавиу заподозрил его в равнодушии или мстительности, и он принес Жулии свое досье.
Но результат был именно тот, что он и предполагал.
Насвистывая, он направился в редакционную комнату. Может, и к лучшему, что Жулия не захотела изучать досье. Если хочешь спокойно работать, лучше не знать всяких гадостей про своего шефа.
Но и шефу судьба приготовила очередную гадость.
Сан-Марино получил повестку в суд. «Для выяснения вопросов, связанных с отцовством» — значилось в ней.
От бешенства у Сан-Марино перехватило горло.
— Ну, погоди, мерзавка! Ты еще не раз пожалеешь, что затеяла это дело! — пообещал он Жанете, скрипнув зубами.
Отавиу места себе не находил, видя состояние Жулии. Он не сомневался, что дочь отвергла Шику и связала свою судьбу с Сан-Марино. Как-никак, все они были дочерьми Евы, а значит, ценили комфорт и богатство… Но винил он и себя, а вернее, чудовище Сан-Марино, который осиротил его детей, и теперь они — каждая по-своему — пытались наверстать дефицит родительской любви, которой были лишены в детстве. А Сан-Марино пожинал плоды своей подлой деятельности!
После того как Шику не удалось открыть глаза Жулии на Сан-Марино, Отавиу вдруг подумал о Гонсале. Мысль была обоюдоострой. Внешне обе женщины прекрасно относились друг к другу, но и у Гонсалы могло быть чувство ревности к молоденькой сопернице — как-никак, прожитые вместе годы и выращенные вместе дети сближают людей, и она могла помимо собственной воли испытывать ревность к Жулии. Да и Жулия могла счесть отрицательное мнение Гонсалы только местью разочарованной женщины…
