— Меня очень огорчает судьба этой обездоленной девочки, — сказала Гонсала. — Тем более огорчает, что я ничего не могу поделать. Я сама нелегко зарабатываю себе на жизнь, и ничего для нее не могу сделать.
Гонсала дождалась Отавиу, и они ушли. Теперь они часто уходили вместе из дома, у них наступила жизнь счастливых влюбленных, когда счастьем было все — прогулка по набережной, сидение за столиком в кафе, взгляд, влажный ветер, бархатная темнота ночи.
Наверное, они потеряли осторожность, наверное, поступали опрометчиво, потому что по каким-то неуловимым признакам Сан-Марино уверялся все больше и больше, что Отавиу только притворяется безумцем, и уже пустил по его следу Торкуату…
После разговора с Гонсалой Жулия вновь мучительно задумалась: кто же прав и каков на самом деле Сан-Марино? Жулия хоть и страдала импульсивностью, но ни в уме, ни в разуме ей нельзя было отказать. Ведь и те бумаги, которые принес ей Шику, и она так демонстративно порвала, она потом достала из корзины и внимательно прочитала. В них были в основном показания Ирасемы, служанки в доме Сан-Марино, которая водила дружбу с небезызвестным Жулии Торкуату, правой рукой и доверенным лицом шефа. Как уж сумел подъехать к ней Шику — неведомо, но, тем не менее, говорила она с ним охотно и откровенно. Многое поразило Жулию правдивостью и подлинностью, потому что Торкуату не обвинял своего хозяина, а восхищался им. Он восхищался, как ловко тот обошел старика Григориу и захапал сам его газету, как умел он убирать своих противников, как обставлял на жизненных дистанциях всех и вся, не брезгуя никакими средствами.
Портрет, который невольно нарисовал восхищенный Торкуату, был гораздо ближе к тому человеку, от которого шарахались Отавиу и Шику, но нисколько не совпадал с образом, созданным Жулией. Так кто же из них был все-таки прав?
Торкуату хорошо знал своего хозяина, в этом сомневаться не приходилось, и сам был циником без стыда и совести, и если Сан-Марино выбрал его в первые помощники, значит, он и вправду нуждался в бесчестных делах…
Но ведь и Жулию он выбрал в помощники и помогал ей делать хорошую, честную газету.
Правда и то, что было это во время предвыборной кампании… Так что же, Жулия помогала ему завоевывать любовь честных людей после того, как он бесчестно нажился на их низменных страстишках и любви к сплетням?
При этом этот человек был ее отцом… Так каким же он был? И вот его отношение к другой дочери. Значит, у Жулии есть еще одна сестра, маленькая беззащитная сестренка…
Жулия прекрасно знала сестру Шику, Жанету, очень симпатизировала ей и никак не могла предположить, что у этой красивой жизнерадостной женщины в прошлом так много трудных испытаний.
Невеликодушное поведение Сан-Марино больно задевало Жулию, и она решила поговорить с ним напрямую. А, решив, так и сделала: отправилась в кабинет и спросила, как обстоят дела с судом относительно отцовства.
— Уже донесли! — недовольно нахмурил брови Сан-Марино. — Небось, твой приятель Шику постарался?
Жулия не стала ни подтверждать, ни отрицать. В конце концов, какая разница, откуда поступила информация, раз она верна? А ей так бы хотелось, чтобы Гонсала что-то преувеличила. Вернее, даже не Гонсала, а Жанета.
— Так вот я должен тебе сказать раз и навсегда — не вмешивайся в мои дела. Я сам с ними разберусь!
Сан-Марино встал из-за стола и сердито заходил по кабинету.
— Но ты сам меня уверял, что все дела у нас будут общие, — тихо, но твердо сказала Жулия. — Я не понимаю мотивов, по которым ты отказываешься от анализа на ДНК. Я думаю, тебя не удивляет, что меня волнует вопрос именно этой девочки…
— Девочка девочкой, а ее мамаша всегда была крайне легкомысленной особой, и я не намерен содержать ее и всех ее любовников, которые постоянно меняются, и каждый прихватывает с собой что-то из ее имущества. При необходимости я помогу и этой девочке, но вовсе не в качестве своей дочери, а просто так. Я не желаю, чтобы из-за допущенной когда-то глупости мне вешали на шею чужих детей.
— А я не могу быть чужим ребенком? — спросила Жулия.
— Нет, — твердо ответил Сан-Марино. — Сердце всегда узнает свою кровь.
И Жулия не могла про себя с ним не согласиться, потому что только этим и можно было объяснить ее необъяснимую привязанность к Сан-Марино.
— Но если это так, то, мне кажется, тебе тем более, нужно согласиться на анализ, — сказала она, глядя на него с ласковым упреком.
— Почему это? — вскинулся Сан-Марино, но мало-помалу до него дошла простая житейская логика Жулии: раз уж он уверен в том, что не отец, то, отказываясь от анализа, только укрепляет подозрения в обратном.
— Ты права, как всегда, доченька, — сказал он, встал и поцеловал ее в лоб. — Уж как мне не хотелось ничего делать в угоду Жанете, но придется…
Жулия расцвела улыбкой: все-таки, когда человек руководствуется в первую очередь здравым смыслом, он не может быть преступником. Здравый смысл и преступление — две вещи несовместимые.
После ухода Жулии Сан-Марино вызвал к себе Алвару.
— Я сделаю этот проклятый анализ. Но имей в виду, ты отвечаешь за отрицательный результат! Понял?
