Еще с понтонного моста, наведенного саперами, я старался разглядеть улицы города, возбуждавшего в наших сердцах столько сочувствия. Накануне ночью я сделал заголовок для газеты и использовал для него изображение довоенной Варшавы.
Разглядывая на фотографии стройные силуэты зданий, расположенных у берегов Вислы, я пытался представить себе то, что увижу утром.
И вот я в Варшаве. Я бродил по лабиринтам заваленных улиц, среди бесконечных уродливых руин. Не было стройных красавцев домов. Вообще не было домов. Было только невообразимое смешение бетона, железа, кирпича, щебня.
Я шел, совершенно подавленный увиденным. Казалось, фантастические картины ада обрели здесь реальные очертания. Но среди развалин бродили живые люди.
Они жили когда-то в этих домах, мирно трудились, растили детей...
Я не Ввидел новой Варшавы, мне 1944 бы очень хотелось посмотреть на нее. Но когда говорят, что этот город, как феникс, родился из пепла,—для меня это не просто красивая метафора: я видел этот пепел своими глазами.
Я слышал рассказы варшавян о злодеяниях фашистов, о трагических днях восстания, о мужестве людей, отдавших свою жизнь в борьбе за родину.
Надо было возвращаться обратно в редакцию. В последний раз я взглянул на хаотические остатки города, ставшего свидетелем самых страшных человеческих трагедий и героического величия человека. Все это могло бы послужить источником для создания большого, потрясающего своей темой цикла рисунков. Для этого требовалось время. Но еще шла кровопролитная война. Наша армия снова наступала. Впереди была гитлеровская Германия.
НА ЗЕМЛЕ ВРАГА
Приближалась весна сорок пятого года, весна, обещавшая победу. Мы продолжали двигаться вперед.
По дорогам шли бесконечные потоки людей и техники, объединенные единым стремлением.
Впереди лежала страна, в которой властвовал фашизм. Ее фюреры еще лелеяли призрачную надежду, что им удастся избежать возмездия. Но час расплаты приближался.
Наша армия дошла до Одера и остановилась. Перед нами простиралась широкая река, за которой притаились враги.
Редакция нашей газеты расположилась в Бад-Шефлисе. Это маленький городок в Восточной Померании, в котором сохранился ряд старинных построек.
Случайно, проходя по городской площади, где возвышалось готическое здание ратуши, я стал свидетелем похорон нашего офицера. Меня очень взволновали эти похороны на чужой земле. К сожалению, занятый рисунком, я лишился возможности записать фамилию погибшего.
Остановка на Одере давала передышку для армии. Уже был март .
Расчет зенитки гвардии младшего сержанта Бурлаченко. 1944
2
месяц, в воздухе потеплело, чувствовалось приближение полнокровной весны. Мне не сиделось на месте, хотелось вновь побывать в передовых частях, где было много материала для карандаша художника.
На участке, занимаемом 52-й гвардейской дивизией, произошло важное событие: группа воинов форсировала часть русла Одера и укрепилась на островке. Мы не знали конечной цели и возможностей этой операции. Форсирование такой широкой реки представляло огромную трудность, и горсточка воинов, обосновавшаяся на виду у противника, совершила подвиг.
Очень хотелось побывать у этих героев, и мне предоставили такую возможность. Помимо всего возникала надежда нарисовать знаменитого разведчика гвардии старшего лейтенанта Н. А. Короля, о подвигах которого ходило много легенд.
Встреча с участниками форсирования Одера произвела на меня неизгладимое впечатление. Мне удалось сделать четыре рисунка, среди которых я хочу выделить портрет семнадцатилетнего храбреца— гвардии младшего сержанта А. В. Титова, ушедшего добровольцем на фронт. Мне позировал и командир этой группы гвардии старший лейтенант М. П. Колобов. Скромный облик молодого патриота, позже погибшего под Берлином, оставил в моей памяти самые лучшие воспоминания.
Конечно, я осуществил свое давнее стремление познакомиться с командиром разведроты дивизии Королем. Это произошло у опушки еще голой рощи на унылом фоне только свободившихся от снега полей, за которыми протекал Одер. Мне пожал руку настоящий былинный богатырь.
Труден и опасен был путь на войне у гвардии старшего лейтенанта Н. А. Короля. Только его могучее здоровье помогло ему вынести многократные ранения (кажется, их было шесть). Он славился исключительной виртуозностью и решительностью в операциях по добыванию «языков». Я смотрел на героя, и мне не верилось, что этому гиганту с лицом, на котором отразились суровые испытания войны, всего двадцать два года. Привлекали его как бы всевидящие глаза, небольшие, но очень выразительные. Казалось, что этот человек прошел большую, трудную жизнь. И вдруг его мужественное лицо озарилось светлой, даже ребячьей улыбкой, которая была столь беспечна, словно со мной рядом очутился совсем другой, веселый человек.
