— Мы решили покрестить Матвея. В эту субботу, я уже обо всём договорилась, нашла церковь, крёстную и крёстного. Ты тоже можешь приехать. Хотя я уточняла у батюшки, он мне сказал, что твоё присутствие не обязательно. Я в субботу часиков в восемь утра, приеду с Серёжей, мы заберём Матвея, а вечером я тебе его привезу, — я всё понять не могу, откуда такие непробиваемые люди берутся? Им говоришь одно, а они словно не слышат и делают так, как считают нужным, могут нагадить тебе в жизни, а через время прийти и с милой улыбкой спросить, как ты поживаешь, не сильно ли утонул в том дерьме, в котором оказался по их вине, и не мог бы ты им ещё помочь, они же столько для тебя сделали.
— Я так понимаю, со мной согласовывать это вы не посчитали нужным? — поднимаю бровь в неверии.
— Сергей отец, и у нас тоже есть права на Матюшу, — хочется рассмеяться в голос. Но Матвей задремал, так что я стараюсь по-тихому.
— Права есть? А обязанностей, я так понимаю, нет? Вас не волнует, на что живет ваш внук? Ни Сергей, ни вы никак не участвуете в жизни Матвея и финансово не помогаете. Но постоянно напоминаете о своих правах. Давайте, может, об обязанностях поговорим, м?
— До чего же ты меркантильная. У Серёжи сейчас проблемы с работой. А ты всё о деньгах. Ты о нём подумала, как он живёт, плюс по допросам по твоей милости таскается, время тратит, — а говорила не в курсе про 600 тысяч.
Ну да, конечно. Про допросы она знает, а вот про 600 тысяч не в курсе.
— Да, я очень меркантильная, а вы нет. И как вас такую святую женщину земля то носит, загадка, — язвлю я.
— Почему ты на звонки не отвечаешь? Это, между прочим, неуважение ко мне, — она ещё и уважения требует.
Да с какой радости?
— Я повторю ещё раз. На ваши звонки я отвечать не буду. Давать вам своего сына тоже. Что вы там решаете, это не моя забота. Нас с сыном это не касается. Сергей по документам ему не отец и ни о каких правах тут речь не идёт, — чеканю заученный монолог.
Он у меня теперь от зубов отскакивает.
— Мы будем делать тест ДНК, — с угрозой шипит она.
— Интересно как? А я собираюсь дать разрешение на такую процедуру? — она просто задохнулась от возмущения.
— Ты не имеешь право, — ещё чуть-чуть и она сорвётся выдирать мне волосы.
У нее даже глаза покраснели.
— Слышала уже. А теперь дайте пройти, и я вас очень прошу, оставьте меня и Матвея в покое, исчезните из нашей жизни, — отвернувшись от неё, всё же решаюсь идти на выход, она так и будет тут бегать за мной.
— Хорошо, что у Сережи есть Леночка, именно она его поддерживает в трудный период его жизни, не строит козни, как ты, — сцепив зубы, говорю как мантру «Спокойно, Ира, только спокойно. Драка с ней только усугубит всё. Но как же велико желание врезать ей. Хотя бы раз.»
— Да, очень хорошо, что есть Леночка, пусть она ему родит детей, и вы наконец-таки воплотите все свои мечты и планы, — примирительно выдаю я. Поворачиваю направо по аллее, мимо пруда, на выход из парка.
— Какая же ты… — не успевает договорить она.
— Вам стоит воздержаться от оскорблений, статью ещё никто не отменял, — звенит стальной голос Ромы.
Мы с Любовь Михайловной даже подпрыгнули.
— А вы вообще кто? — смотрит на него оценивающе.
Для Любовь Михайловны существуют два типа людей, первый тип — при деньгах и с них можно что-то поиметь, и нищеброды — пыль дорожная, не достойная её внимание. И сейчас она, кажется, решает, как именно ей следует общаться с этим мужчиной.
Рома, конечно, выглядит безукоризненно.
— Знакомьтесь, Роман — мой мужчина. Мы встречаемся, — поражённый возглас Любовь Михайловны слышали если не все, так многие точно.
— Твой? Вы разыгрываете меня? Откуда он у тебя возьмется? — и увидев наши негодующие лица, спохватываясь добавляет. — Неожиданно, конечно, ты я смотрю даром время не теряешь? — очень тихо добавляет она.
— Личная жизнь Иры — это не ваше дело, вам так не кажется? — совершенно спокойным тоном пресекает её Рома.
Приобнимает меня, мой родной, снова пришёл на помощь, поддержать. Я же утыкаюсь ему в плечо, расслабляюсь. Знаю, теперь он меня в обиду не даст.
— Да-да, простите, возможно, вы правы, — поспешно сглаживает она.
— И ещё, советую вам и вашему сыну не преследовать Иру. И не устраивать дебош. В противном случае, я буду вынужден принять меры, — его серьёзный тон не оставляет сомнений, он примет эти меры. И по её выпученным глазам, я понимаю, что и она ему поверила.
— Я понимаю вас, вам хочется показаться рыцарем и защитить эту девочку, но на самом деле, вы даже не понимаете с кем имеете дело, она не та, кем кажется. И вам советую… — спокойным, я бы сказала ласковым тоном вещает Любовь Михайловна.
— Мне не нужны ваши советы, мы вам всё сказали, делайте выводы. Всего доброго. Ира, идем домой? — обрубает он. Тем самым говоря, что разговор закончен.
— Да, поздно уже, мы больше часа гуляем, можем идти домой, — соглашаюсь я.
Любовь Михайловна больше нас не преследует, уже садясь в машину, замечаю каким алчным взглядом она провожает нас.
— Ира, я рядом. — берёт мою руку, сжимает. Он словно чувствует, как необходим мне.
