— А какой у тебя возраст? Тебе сорок восемь лет. Ты в прекрасной форме, люди не дают тебе больше сорока. Так почему бы не… — не даёт закончить мысль, перебивает.
— Нет, уже поздно, — качает головой.
— Мам, любить никогда не поздно. Ты попробуй, или хотя бы дай кому-нибудь шанс. Сходи на свидание. Посмотри на Наталью Викторовну, они с папой ровесники, ей пятьдесят пять. Замуж второй раз вышла. А ты, я тебе скажу, намного привлекательней, — наблюдаю за тем, как она задумалась. Даже кончик языка прикусила. Видимо уже в мечтах утёрла нос сопернице.
— Я подумаю. Может ты и права, — Аллилуйя. Неужели.
Звонок в дверь отвлекает меня от закуски. Иду открывать, интересно, кто это может быть?
Стоило мне открыть дверь, как сердце моё ухнуло вниз. Этих людей я не звала и уж точно не ждала.
Сергей со своей матерью нарисовались. Что ж, вечер перестает быть томный.
— Пустишь? Или собралась нас в дверях держать? — укоризненно, с претензией говорит Любовь Михайловна.
Даже не удостоила меня чести поздороваться.
— А ну ка, пусти, — слышу строгий голос мамы, та протискивается и выходит на первый план. Дорвалась. — И кто это тут пришел? Шулер и его мамаша.
— Я бы попросила. Мы пришли к Матвею, и имеем на это полное право, — восклицает она и пытается сделать шаг в квартиру.
Сергей же молча смотрит, не предпринимая никаких действий. Понятно, кто тут главный.
Мама не теряется и толкает её в грудь, выпихивая, та, не ожидая такого подвоха, всплескивает руками и заваливается назад. Сергей успевает её подхватить, не давая позорно приземлиться на задницу.
Что странно, пришли на день рождения к ребенку, без подарка. У Любовь Михайловны только её дамская сумка. Всё.
Я покидаю квартиру вместе с мамой, закрывая нас от гостей. Не давая им пройти в дом.
— Да что вы себе позволяете? Как вы смеете поднимать на меня руку? Я вас засужу, — кричит она.
— Слушай сюда, Ращеколда, а лучше записывай, бери своего Шаврика, — мама кивает в сторону Сергея. — И уматывайте, пока я добрая.
— Да как вы смеете меня так оскорблять? Колхозница недоделанная, — восклицает Любовь Михайловна. Кажется, она оскорблена до глубины души. Но маму этим не проймёшь. Она наступает.
— Ты вырастила ублюдка без совести и чести. Ты ничем не лучше него. Аферистка. Не смей приходить в дом к моей дочери, — шипит на неё мама.
— Не смей так оскорблять моего сына, — наступает она. — Он не виноват, что доверился твоей дочери, поверил, а что сделала она? Подала на него в суд. — она уже брызжет слюной или ядом. Это как посмотреть. — Мы этого так не оставим, — поворачивается в мою сторону и выдаёт со злой ухмылкой. — Попомни моё слово, мы заберем у тебя Матвея. Ты его не увидии… — и тут случилось то, что я хотела сделать сама, но не успела.
Мама влепила ей пощёчину, не успела Любовь Михайловна опомниться, как получила ещё одну пощечину и ещё. Маму было не остановить.
Как в замедленной съемке, вижу, как Сергей кидается на мою маму, пытаясь её оттащить от своей. Я поворачиваю голову и нахожу глазами у соседа возле двери лыжи с палками, хватаю эту палку и что есть силы бью по спине Сергея.
Тот взвыл от боли, но это меня раззадорило, мне хотелось сделать ему физически больно. Как всё это время было больно мне. Я нанесла ему не меньше трех ударов, прежде чем он выбил у меня эту палку, и замахнувшись, дал мне пощечину, покачнулась, в ушах зазвенело. Сергей налетел на меня и припечатал к стенке, нависнув с ненавистью смотрел мне в глаза. Правой рукой схватил меня за шею. Почувствовала, как задыхаюсь.
— Как ты посмела, Дряяянь… На меня… Поднять руку, да я тебя уничтожу. Убью сука, — замахивается второй рукой, чтобы врезать мне.
Я ошарашенно наблюдаю за ним, не могу пошевелиться, и крикнуть не могу, позвать на помощь. Язык будто бы к нёбу прилип. Мне воздуха не хватает, в глазах темнеет, боже, да он сейчас меня задушит. Ещё немного, и он меня по этой самой стенке размажет. Зажмуриваюсь.
Но удара не последовало, Сергея резко оторвало от меня. Раскрыв глаза вижу, как Рома припечатал его к противоположной стене.
Ударом в живот остудил пыл этого урода на сопротивление. Потом сделал какой-то приём и тот взвыл от боли. Рома наносил удары, но так, что следов побоев я не видела, и крови тоже. Сергей скулил лежа на полу и умолял его больше не бить. Слышала, как он хрипел от боли.
Я же скатилась по стеночки и обалдело смотрела на всю эту эпопею. При этом я чувствовала удовлетворение смотря на мучения этого мерзавца. Мне было их не жаль.
Наблюдала, как моя разъяренная и злая мама лупит Любовь Михайловну её же сумкой. Та, лежа на боку пыталась закрыть своё лицо от ударов, звала на помощь, кричала о том, что её и сына убивают.
Рядом с ней в позе эмбриона лежал её сын и так же просил Рому остановиться. Обещал, что больше так не будет. Усмехаюсь.
Конечно, он же трус, если бы он знал, что я тут не одна и за меня кто-то заступится, он бы не накинулся на меня, не ударил бы.
