– Я уже выпила бокальчик, ты знаешь, как на меня действует алкоголь, – усмехнулась я.
– Хорошо, тогда я поделюсь с тобой соком.
– Другое дело.
Она выключила фары и, освещая путь телефоном, дошла до пледа.
– Присаживайся. Плед теплый, ты не замерзнешь, – сказала она, когда уселась по-турецки.
– Две недели жара стоит под тридцать градусов, думаю, земля еще не остыла, – сказала я и села рядом с ней.
– Тоже верно.
– Как ты нашла это место? – я уже залезла в корзину и начала изучать ее содержимое.
– Случайно, на самом деле. Как-то уезжала кататься, и добралась досюда. Был уже вечер, и я застала закат. И это было потрясающе. Думаю, рассвет окажется ничуть не хуже.
Потом был ужин в полной темноте, шутки, поддразнивания, и разговоры – личные, обнаженные, честные и откровенные. Мы говорили о том, как будем жить, когда я уеду. Я не сдержалась и начала реветь. Как обычно. Мне даже представлять было трудно, как это – не видеть ее, не слышать ее смех у себя над ухом, не чувствовать легкие поцелуи в плечо и горячие ладони на талии. Она меня успокаивала, хотя я чувствовала, как она сама всхлипывает. Она сказала, что будет тоже ко мне приезжать. Договорится с продюсером, чтобы ей можно было отлучаться и по несколько дней мы могли бы проводить вместе. Да, не идеально, да, полутона и полусветы. Но это все, что нам было доступно.
Потом были поцелуи. Жаркие, горячие, разрезающие прохладу ночи объятия, смешанное дыхание, смятое платье, скинутая футболка и штаны.
Я отдала ей все. Я отдала ей всю себя и ничуть об этом не жалела. Было приятно, потом было больно и снова приятно. Сверчки и другие ночные неспящие насекомые явно покраснели, когда увидели, что творилось на этой забытой всеми поляне. Это была первая наша ночь. Первая ночь, когда мы действительно принадлежали друг другу. И я чувствовала, что это было правильно. Мы с Веней еще в детстве решили, что самое важное, сделать это впервые с правильным человеком. Своим человеком. Потому что второго «первого раза» не будет. Это нельзя исправить или переделать. Это совершается один раз. Впервые. И я знала, что все сделала правильно.
Она призналась мне в любви, когда мы лежали рядом и смотрели в постепенно светлеющее небо. И я ответила ей тем же. И я ни капли не кривила душой, когда говорила эти слова. Я любила ее. По-настоящему, по-взрослому. Я понимала, что мне всего восемнадцать, и что, вероятно, глупо заявлять, что это «то самое чувство», что это раз и навсегда, но тогда мне казалось именно так. Я никогда не влюблялась до этого, а теперь, когда я это чувствовала, я ощущала всю полноту жизни. Словно мою личную раскраску наконец-то разрисовали разноцветными фломастерами.
Когда я вернулась домой, встретив рассвет с тем, с кем я действительно хотела его встретить, я поняла, что не могу. Я не могу уехать от нее. Не могу просить ее ждать или томиться месяцами в тысячах километрах от нее, в ожидании встречи.
Я поговорила сначала с Сашей. Сказала, что не хочу уезжать. Она до последнего оставалась серьезной и просила сто раз подумать. Говорила, что хочет быть со мной, но не хочет, чтобы я пожалела и винила в этом ее. Повторяла, что даже на расстоянии мы со всем справимся, и снова просила все обдумать. Я обдумала. И осталась при своем решении.
Потом я сказала обо всем папе. Вообще обо всем. О Саше, о наших отношениях, о том, что его дочь спит с девушкой и что не хочет никуда уезжать. Новости о Саше он вообще не удивился, но мое решение остаться воспринял настороженно. Спросил, обдумала ли я его. Не порыв ли это из-за эмоций и на фоне всего происходящего. Я заверила, что все обдумала. Что уже присмотрела местный технический ВУЗ, ведь в компьютерах я тоже неплохо разбираюсь. А за IT-технологиями будущее, и на кусок хлеба с такими «корочками» я всегда смогу заработать. Папа принял мое решение и даже сообщил, что все-таки рад, что я остаюсь. Пообещал, что сам поговорит с бабушкой.
Самым сложным иногда оказывается то, о чем даже не подозреваешь. Когда я рассказала обо всем Вене, я, конечно, ожидала ворчания, но не такого скандала.
Он громко кричал, а на его лбу от напряжения вздулась вена:
– Марина, ты в своем уме?! Мы сколько к этому шли?! Сколько мы мечтали? И сейчас ты хочешь все разрушить? Потому что твоя подруга остается здесь? Что за бред?! – мы были у Вени в комнате, он ходил туда-сюда и постоянно тер висок. Благо, родителей его дома не было.
– Она не просто подруга, Веня. Мы… Мы встречаемся.
– Ой, я это уже слышал. Пара прижиманий в подъезде не делает вас парой, – раздраженно отмахнулся он. – Не глупи. Ты едешь со мной. Как мы и собирались.
– Ты не понял. Мы действительно встречаемся. Мы… У нас все было… – тихо сказала я и тут же пожалела о своих словах. Казалось, вена на его лбу начнет жить своей жизнью. Глаза Вени налились кровью, и он яростно прошептал:
– Ты издеваешься надо мной?! Марина! Я не узнаю тебя! Что она с тобой сделала?! Мы с тобой обещали друг другу, что когда это произойдет, это будет с правильным человеком, с тем, кого мы полюбим! А ты?! Не смогла держать ширинку застегнутой?!