В восемь утра проводница начала всех будить, сообщая, что через полчаса начинается санитарная зона, а через час поезд уже прибудет к нашей станции. Когда я разлепила глаза, то поняла, что мы с Маратом так и проспали всю ночь на моей полке. Он что-то проворчал и перевернулся на другой бок. Наши же спутницы уже сидели и пили чай за столиком. Обе умытые, расчесанные и даже накрашенные.
– Доброе утро, – сказала я, спрыгнув с полки.
– Доброе, – хором отозвались они.
– Ну, как? Тесновато было? – усмехнулась Ирина Викторовна, с интересом рассматривая меня.
Представляю, что мой вид был достойным того – помятая одежда и взъерошенные волосы.
– Немного, – призналась я. – Я не заметила, как мы уснули.
– Мы тоже не заметили, как вы уснули. Поняли это, только когда ручка приземлилась Ирочке на голову, – Виктория Павловна пододвинула еще два стакана в железных подстаканниках.
– О, простите. Я ее держала и, видимо, она выскользнула из рук, когда я заснула, – пробормотала я, надевая кроссовки.
– Ничего страшного, никто не пострадал, – отмахнулась Ирина и перевела взгляд на сына, – нужно его будить. Иначе он останется без завтрака.
Я много лет не видела такого восторга на лице бабушки, как в момент знакомства с Маратом и его семьей. Мне казалось, что она одним взглядом говорила мне, как мечтает о правнуках. Я решила, что раз уж у меня нет детей, Марат вполне сойдет ей за названного правнука. Почему бы и нет?
Было решено разместить гостей на втором этаже, а я остановилась в своей детской спальне. Из которой, к слову, Виктория Павловна еле вытащила Марата, потому что там все еще сохранилось множество моих вещей – книги, что я читала, разные игрушки в виде машинок и человечков, а также поделки из дерева, что меня научил строгать папа.
Я беспокоилась, что Марату станет плохо от переизбытка эмоций. Он хотел увидеть все, сразу и именно сейчас. Но моя бабушка оказалась еще более матерой, чем Виктория Павловна, несмотря на возраст. Поэтому пока она не усадила всех нас за стол, она не успокоилась.
Когда мы пообедали, было решено отправиться на речную прогулку. Виктория Павловна отказалась ехать с нами и решила остаться в компании бабушки. Мы же с Маратом и Ириной Викторовной загрузились в лодку, я установила весла, открыла замок и столкнула ее в воду.
Мы плавали около получаса, пока Марат учился грести веслами. В итоге, когда у него стало получаться, я задала ему курс на небольшой островок неподалеку. Там была разнообразная местность – остров начинался с каменистой части, потом было несколько «пляжей», как мы их называли, а потом шел лесной массив площадью где-то в полгектара. Когда дно лодки заскрежетало о мель, я разулась и спрыгнула в воду, чтобы подтащить лодку на берег, и сбросила «якорь», роль которого исполняла небольшая квадратная плита, весом килограмм десять. Марат выскочил следом и умчался в неизвестном направлении. Я же подала руку Ирине Викторовне, чтобы она могла сойти с носа лодки. И она почти сошла. Точнее, наступив на камни, она открыла рот, чтобы поблагодарить меня, но ее нога подвернулась, и она снова оказалась в моих руках. Это становилось делом все более привычным.
– Боже. Почему рядом с тобой я постоянно падаю? – пробормотала она, вставая ровно на обе ноги.
– Наверное, я сногсшибательна, – пошутила я и тут же покраснела. Ирина Викторовна выдала нервный смешок, и мы направились вдоль берега в поисках Марата, крохотный силуэт которого виднелся уже далеко впереди нас.
– Ты здесь провела детство? – спросила Ирина Викторовна, осторожно передвигаясь. Камни под ногами были разного размера, и идти в ее туфлях-лодочках на тонкой подошве было крайне неудобно. Хорошо еще, что они были без каблуков.
– Ну, не совсем. Я часто приезжала сюда летом. Иногда проводила здесь по три месяца. Возвращалась безумно загорелая, и все завидовали. Раньше это был летний домик, но мы много лет с папой отстраивали его, да он и до сих пор регулярно тут что-то обновляет, и уже больше десяти лет бабушка живет здесь постоянно. Лет пять назад он провел в доме воду через котел, поэтому у бабушки теперь есть душ, и не нужно постоянно топить баню. Отапливается дом с помощью печи и радиаторов. Но она их использует только зимой. И то редко. Дом очень теплый.
– Зимой, наверное, тут вообще красота. Все в сугробах, – мечтательно проговорила Ирина Викторовна и остановилась, осматривая неширокую речку, что протекала в двадцати метрах от нас.
– Да. Тут красиво. Что-то не так? – спросила я и прищурилась. Я сомневалась, что она просто решила полюбоваться природой.
– Нет-нет, все отлично, просто…
– Ноги? – догадалась я.
– Ноги, – кивнула она и виновато улыбнулась. – Пару минут отдохнем и пойдем, хорошо?
– Снимайте свои черевички, – сказала я, опустившись на корточки.
– Что? Зачем?
– Снимайте, я говорю.
– Я босиком не дойду! – продолжала сопротивляться женщина.
– Я не прошу вас идти босиком. Наденете мои кроссовки, – ответила я, начиная развязывать шнурки.
– А ты как пойдешь? Нет. Нет, у меня все нормально, я отдохнула, пойдем дальше.