– Ирина Викторовна, я вас очень уважаю, но иногда вы просто невыносимы. Снимите эти чертовы туфли! – не выдержала я.
Она смотрела на меня сверху вниз пару секунд, потом вздохнула и ответила:
– Ладно-ладно. И незачем так кричать.
– Извините, – пробурчала я, снимая первый кроссовок. Она положила руку мне на плечо и сняла первую туфельку. – Надевайте.
Когда манипуляции с обувью были окончены, Ирина Викторовна ровно и уверенно стояла на ногах в кроссовках, которые были ей явно велики.
– Какой у тебя размер? – спросила она, покачиваясь взад и вперед.
– Сороковой. А у вас?
– Тридцать седьмой, – улыбнулась она.
– Отлично. У папиной жены тоже. Поэтому если у вас вся обувь такого плана, то вам повезло, мы сможем найти что-то подходящее.
– А как ты сейчас пойдешь? Мои туфли на тебя не налезут, – нахмурилась женщина.
– Босиком, – пожала я плечами.
– По этим камням?! Это все равно, что идти по раскаленным углям!
– Не преувеличивайте. Я все детство бегала по ним босиком. Я привыкла. К тому же, я читала, что это полезно.
Пока мы препирались, не заметили, как рядом с нами оказался Марат.
– Мама, зачем ты раздела Марину? – озадаченно спросил он.
– Что? Я не раздевала, – ответила женщина и снова покраснела. Это было так мило.
– Я имел в виду обувь. Зачем ты ее разула?
– Я сама предложила, – решила я спасти ситуацию, – у твоей мамы была не самая удачная обувь.
– Почему я не удивлен? – протянул мальчик. – Мам, расскажи Марине, как мы пошли однажды в поход, и ты чуть не отправилась туда в юбке, – рассмеялся Марат и снова убежал вперед.
– В юбке? В поход? Серьезно? – спросила я, еле сдерживая смех.
– Это было совсем не так! Мы собрались, и я просто чуть не забыла переодеться. Я не собиралась идти в поход в юбке. Я же не совсем… сумасшедшая, – пробормотала она и двинулась вперед.
– Конечно, – ответила я, скорее, сама себе и пошла вслед за ней.
Мы сидели на возвышении небольшого пляжа, пока Марат плескался у воды и строил замки из мокрого песка. Я водила палочкой по земле, вырисовывая непонятные узоры.
– Он определенно счастлив. Ему тут очень нравится. Спасибо, что предложила погостить у вас, – сказала Ирина, наблюдая за увлеченным игрой сыном. – Он так редко бывает простым мальчишкой. Постоянно что-то читает, узнает, изучает. Я не успеваю следить за тем, как он взрослеет. А тут для него столько нового, что он по-настоящему похож на восторженного ребенка. А не на маленького профессора, как обычно. Спасибо, Марина.
– Не за что. Мне приятна ваша компания. А бабушка, похоже, уже в него влюбилась. Может, освободит меня ненадолго от вопросов, когда я остепенюсь и нарожаю кучу детей.
– А ты не хочешь?
– Что? Кучу детей?
– Ну, не знаю… семью? Насчет кучи детей это, конечно, сложный вопрос, но, вообще, ребенка?
– Я как-то не думала об этом. Я не против детей в принципе, но никогда не мечтала о белой фате, младенце в колыбельной и тому подобном. Просто как-то… Не знаю, – пробормотала я, понимая, что мы ходим по краю очень скользкой темы. И я не была готова выворачивать свою душу перед Ириной Викторовной и признаваться в том, что о принце я точно не мечтаю. О принцессе – возможно. Но я не знала, как она к этому относится в принципе, а сообщать об этом на острове – было опасно. Мало ли, она захочет тут же сбежать, а лодка всего одна. Неловкости мне не хотелось. Поэтому я не спешила с таким признанием.
– Марат говорил, что ты почти не помнишь свою маму?
– Говорил?
– Да, но… Извини, это не мое дело. Кстати, вот еще одна моя чудесная черта – люблю совать свой нос, куда не надо, – улыбнулась она и чуть выпрямилась. – Я не хотела лезть в душу.
– Да нет, все нормально, – успокоила я ее. – Тут нет трагичной истории или чего-то такого. Точнее… может, какой-то трагизм все же есть, но не настолько, чтобы я не могла об этом говорить. Меня воспитывали папа и бабушка. Мама ушла, когда я была совсем маленькой, а потом ее не стало. Вот и вся история.
– И ты не была… Ну, не знаю, обижена или рассержена на нее?
– Честно? Не особо. Меня хорошо воспитывали. Я была окружена любовью и заботой. Мне не на что жаловаться, – пожала я плечами. – За исключением тех случаев, когда папа пытался готовить, – засмеялась я. – Я иногда думала, что он хочет от меня избавиться таким образом.
– Все так плохо? – рассмеялась Ирина Викторовна.
– Даже не представляете, – покачала я головой. – Боже. У этого человека золотые руки, но когда он берет в них продукты… пиши пропало. У него даже вода подгореть может.
– Бывает, – усмехнулась она, снова переводя любящий взгляд на сына.
Мы вернулись к вечеру. Ужин уже был на столе, Марата ждал компот из ягод, а нас – домашнее бабушкино вино. Потом Виктория Павловна и бабушка чуть не подрались из-за того, кто будет убирать со стола, в итоге, они пришли к компромиссу – свалили все на меня. И пока бабуля показывала гостям свои огородо-грядочные владения, я закончила с уборкой.