– Извини, – Ирина Викторовна потянулась, чтобы ее достать, но быстро поняла, что это была не лучшая идея. Потому что положение ее головы было весьма компрометирующее.
– Давай я достану, – выдавила я, наклоняясь и вжимаясь сильнее в кресло.
В этот момент Ирина Викторовна, видимо, осознав, насколько неуместна ее поза с головой между моих колен, резко выпрямилась, и ее затылок глухо встретился с моим подбородком.
– Черт! – я слышала, как клацнули мои зубы, но обрадовалась, что в этот момент я ничего не говорила, иначе я бы просто откусила себе язык. А при моем образе жизни, лишиться языка – это непозволительная роскошь.
– Господи! – воскликнула Ирина Викторовна, широко открыв глаза и одновременно потирая затылок. – Ты цела? Ты не прикусила язык? Зубы целы?
– М-м-м, – промычала я, кивая и потирая ушибленный подбородок.
– Боже. Это невероятно. Сначала я ломаю тебе руку, потом бью тебя в лицо. Прости, пожалуйста. Ты точно в порядке? – ее брови сместились к переносице, образуя своеобразный «домик».
– Ага. Нормально, – я глубоко вдохнула и выдохнула, стараясь унять пульсирующую боль, которая с подбородка перешла в район висков. – И ты мне сломала палец, а не руку. И ты не била меня в лицо.
– Оправдывай меня, конечно, – пробормотала она и пальцами осторожно взяла меня за подбородок, – дай взглянуть.
Я чувствовала ее теплые и нежные пальцы на своей коже и старалась думать только о своем подбородке. Но это было сложно. Ее лицо было слишком близко, и я принялась беззастенчиво его разглядывать.
Аккуратный миниатюрный нос был с еле заметной горбинкой, раньше я ее даже не замечала. Высокие скулы сводились к чувственным полным губам. Они были словно очерчены контуром. Только я четко видела, что никакой помады или карандаша на них не было. Это были очень красивые губы. Вообще, весь ее рот, как и лицо в целом, были очень красивыми. Линия челюсти была очень плавной, по-настоящему женственной. Мой взгляд проследовал выше, и я заметила крошечные морщинки в уголках глаз. Изящные брови, темнее, чем ее волосы, были слегка нахмурены, и, наконец, я посмотрела в ее глаза. Светло-карие, в этот раз их цвет был с оттенком солнца. Основной цвет радужки чуть темнел ближе к зрачку, и был разбавлен темно-карими вкраплениями. Мне вспомнился густой мед. Тягучий, насыщенный, обволакивающий.
Я неожиданно поняла, что мы уже довольно долго сидим в тишине и смотрим друг другу в глаза. А ее пальцы все еще на моем лице. И ни одна из нас не шевелилась. Я даже не поняла, каким образом, но мой взгляд упал на ее губы. Я автоматически вспомнила тот наш поцелуй, и мое сердце застучало быстрее. Что уж греха таить, я часто вспоминала наш поцелуй. Очень часто. Слишком часто, если говорить откровенно. И я совру, если скажу, что мне не хотелось поцеловать ее снова. Самое странное, что и она застыла, словно каменная, и не двигалась. Я снова посмотрела в ее глаза, будто надеясь прочитать там какой-то ответ. Или, может, разрешение. И в следующий момент, мне показалось, что она слегка кивнула. Еле заметно, практически не ощутимо. Может, мне и вовсе это почудилось, но тогда мне было достаточно даже этого мнимого «разрешения». Я, словно в замедленной съемке, двинулась ей навстречу. Я нестерпимо хотела снова ощутить ее поцелуй. Почувствовать мягкость ее губ. Оживить свои воспоминания, которых мне снова хватило бы на несколько недель «голодания». Мне просто это было нужно.
Я смотрела ей в глаза и двигалась навстречу. Она не шевелилась. Она понимала, что я собираюсь сделать, я была уверена в этом. Она взрослая женщина, и знает, что обычно бывает перед поцелуем. И, тем не менее, она не предприняла попыток это остановить или отстраниться. И когда до ее, таких желанных мной, губ оставались считанные миллиметры, мы услышали, как открылась задняя дверь.
Как по сигналу, мы отпрянули друг от друга. Она убрала свою руку, а я, казалось, сейчас сольюсь со своей дверью.
– Боже. Девочки такие болтливые, – проворчал Марат, усаживаясь на сиденье. – У нас две новеньких, кстати. И одна сидит теперь со мной.
– О, – нервно улыбнувшись, сказала Ирина Викторовна, – и как она тебе? Симпатичная?
Я кашлянула и наклонилась вниз, чтобы достать подставку для телефона.
– Нормальная, – пожал плечами Марат. – Но говорливая – ужас. Она рассказала мне о себе, наверное, все, что только можно. И что нельзя тоже, – он покачал головой, – никакой загадки.
– Тебе нужна загадочная девочка? – Ирина повернулась к сыну и, убрав прядь волос за ухо, как мне показалось, слегка дрожащими пальцами, погладила его по щеке.
– Мам, – смутился Марат, – мне никакая не нужна сейчас.
– Как скажешь, милый. Ну, что? За пиццей? – она переводила взгляд с него на меня и обратно.
– Да! Я жутко проголодался, – с готовностью кивнул Марат.
Первой мыслью было бежать. Потому что осознание, что если бы Марат пришел на минуту позже, то мы бы определенно снова поцеловались, накатило на меня волной. Даже не просто волной, это было настоящее цунами. И в этот раз никто из нас не смог бы оправдаться вином. Поэтому я вяло попыталась запротестовать: