— Ты подумала еще раз о приезде Джейн в Америку? Здесь для нее есть много преимуществ.
— Она слишком больна, чтобы пересекать Атлантику, — устало отвечала Розмари и, чтобы согреться, плотнее закуталась в ночную рубашку. — Я уже говорила тебе, она очень ослабла. Нога еще распухшая. Джейн даже не хочет выезжать на машине в парк.
— Слушай, Розмари, — настаивал Виктор. — Я разговаривал с лучшими в мире специалистами по раку. Они очень продвинулись в его лечении. И возьмут Джейн в Национальный институт рака…
— Да говорю же тебе, она слишком слаба…
— Они упорно стремятся найти средство против меланомы. Ее примут как пациентку для исследований. Станут лечить новейшими…
— Бог мой!
— Это на самом деле лучшие американские врачи. — Голос Виктора смягчился, теперь он старался успокоить Розмари. — За ней будут очень хорошо ухаживать, а шансов здесь больше.
— Я же устала тебе повторять — она еще ходить не может, не то что лететь самолетом. И она не хочет в Америку, — почти крикнула мать. — Хочет быть со своими друзьями.
— Ты сама-то в порядке?
Розмари вдруг почувствовала безмерную усталость.
— Я в порядке, — еле выговорила она. — До свиданья, — и повесила трубку. Розмари знала — мужу пора возвращаться в Англию. Джейн предстоял кошмар — боль, операции, лечение. Боли будут сменять одна другую и уничтожат дочь. Виктор должен увидеть ее сейчас — сильной и еще уверенной в себе, полной юмора. Дочь еще способна шутить над собой. Виктору надо бы поговорить с Джейн и уладить былые разногласия, пока еще есть время получше узнать свою дочь.
Когда Джейн позавтракала и затянулась первой сигаретой, мать спросила ее:
— А что, если приедет отец? По-моему, он очень по тебе соскучился.
— Мне думается, без него нам легче, — отвечала Джейн. — Папа из-за пустяков всегда поднимает такой шум, а тут и без него хватает паники. — Джейн зажгла новую сигарету. — Давай подождем до будущей недели — мне ведь опять идти к врачу, тогда и посмотрим.
Она долго молчала. Потом грустно добавила:
— Мне сказали, что если меланома доберется до матки — как именно, я не поняла, — то по крайней мере лет десять я не смогу рожать. Даже если я протяну так долго, то уже постарею. Рисковать нельзя. Знаешь, когда тебе под сорок, больше шансов родить ребенка слабоумного и недоразвитого. А мне бы хотелось иметь детей.
Джейн попросила мать приготовить ей чашечку кофе. Когда Розмари вышла, она повернулась к Терезе:
— Сейчас-то я в порядке, а если станет хуже и начнутся боли? Я их плохо переношу. И на всякий случай накапливаю снотворное. У Оливии таблеток целый флакон, но, если я решусь попросить их у нее, она окажется замешанной. По-моему, я не в праве взвалить на нее такое. (Оливия приютила их в своем доме.)
— А с матерью ты говорила?
— Начинала. Если я втяну ее, она почувствует себя виноватой. Я все сделаю сама.
Тереза об этом разговоре ничего не сказала Розмари, и мать, не ведая, какие чувства обуревают дочь, через несколько дней заговорила так:
— Я обещала тебе помочь, если ты захочешь свести счеты с жизнью. Потом долго раздумывала — конечно, я помогу, но мы обе должны быть совершенно уверены, что ты этого хочешь. Ситуация все время меняется. И о твоем намерении следует знать отцу и брату. В таком важном деле должна участвовать вся семья.
Джейн выслушала внимательно, но промолчала. Розмари попыталась свести разговор к шутке.
— Они еще могут подумать, что я толкнула тебя на самоубийство, когда сама выбилась из сил.
Потом Розмари пожалела об этом разговоре. Ей не хотелось, чтобы Джейн думала, будто она отказывается от своего обещания, и перестала ей доверять. Неделю Джейн прожила дома, потом показалась специалисту. Тот посоветовал для продолжения исследований лечь в другую лондонскую больницу.
Джейн писала в дневнике о помощи и поддержке матери и друзей, но добавляла: «И все-таки я чувствую себя совершенно одинокой. Хорошо, когда вокруг тебя люди, и знаешь, что для многих твоя болезнь — беда. Окружающие острее чувствуют свою смертность, и выявляется огромное невежество всех нас — никто не знает, что представляет собой рак, но все понимают, что мое положение — нешуточное.
Хуже всего неведение. И не только потому, что доктора не говорят, что же они именно делают и какое будущее ждет больного. О болезни так мало известно наверняка, что все специалисты говорят разное».
