Джейн старалась быть стоиком. Говорила, что примет предстоящее без борьбы. Если появится новая опухоль — «а в глубине души, как врожденная пессимистка, я готова к худшему», — быть может, удастся дожить до конца без операций и лечения.
В этом случае Розмари обещала уехать с дочерью в какое-нибудь красивое местечко, скажем, у моря. Или в специальную лечебницу для больных раком — она где-то читала про такую.
— Это не больница и не частная лечебница, а скорее похоже на настоящий дом, — вспоминала Розмари. — В статье сообщалось, что там обращаются с пациентами прежде всего как с людьми и ухаживают за ними с любовью и состраданием. Может, разузнать об этом побольше?
— Пожалуй, — нерешительно отвечала Джейн. — Но скорее всего, там работают люди верующие. Им вряд ли придется ко двору такая атеистка, как я. Даже если они меня примут, не знаю, каково будет мне. Я им не подойду. Буду чувствовать себя неловко — ведь я нуждаюсь в этих людях, хотя и не разделяю их взгляды.
Тем не менее Розмари разузнала о хосписе Святого Кристофера, куда принимали безнадежно больных. Хоспис на самом деле оказался «религиозным», но не в том смысле, как думала Джейн. Основала его и возглавила движение за создание современных хосписов доктор Сесилия Сондерс, убежденная христианка, но она не требовала, чтобы у нее лечились только верующие. Располагался хоспис среди зеленых лужаек на окраине Лондона, и Джейн бы там понравилось. Но подойдет ли она им?
Тот, кто надеется выздороветь, обычно в хоспис не идет — ведь там стараются создать самые благоприятные условия для последних месяцев или недель жизни. Принимают больных с неизлечимыми заболеваниями, когда родные не способны квалифицированно ухаживать за умирающими или им необходима передышка. Две трети поступающих больных страдает от постоянных болей и других проявлений болезни. В хоспис предпочитают не брать тех, кому осталось жить день-другой или несколько часов — ведь тогда уже почти ничем помочь невозможно. В хосписе стараются сделать все возможное, чтобы последние месяцы или дни больной прожил полной жизнью. Ему обеспечивают особый уход, чтобы сознание его оставалось ясным, и он мог оценить заботу о себе родных друзей, медперсонала, отвечать всем взаимностью и не чувствовать себя обузой, как это происходит с множеством больных, чьи родственники решили, что больше ничего уже сделать нельзя. Розмари узнала, что в хосписе Святого Кристофера всегда находят, чем облегчить страдания умирающего. Если то или иное лекарство не облегчает болей, врачи продолжают искать другие средства, пока их не находят. И пациент постоянно чувствует свою значимость для других. Сесилия Сондерс сформулировала свое кредо так: «Вы для нас ценны потому, что вы это вы. Мы делаем все, чтобы вы не только умерли спокойно, но и до самого последнего момента продолжали жить».
Розмари рассказала об услышанном Терезе. Та выждала подходящий момент, чтобы завести разговор с Джейн. Но когда Тереза предложила всем вместе съездить в хоспис, чтобы увидеть его собственными глазами, Джейн не откликнулась. Она решила не сдаваться и продолжать борьбу. Она настаивала, чтобы «они» сделали все возможное и чтобы рак отступил. Она хотела жить.
А от ее настроения зависело очень многое. Временами она думала о добровольной смерти, о которой она писала в дневнике, готовясь ко второй операции. Теперь ей уже хотелось поговорить с матерью начистоту, чтобы ее подготовить и получить у нее совет и помощь.
— Если будут появляться все новые метастазы и их придется удалять, лучше не влачить такое существование, а покончить разом.
Розмари с полуслова поняла дочь. Она сама думала, стоит ли в таком случае цепляться за жизнь. Мать поняла — пора поговорить с дочерью без утайки.
— Знаешь, Джейн, если ты всерьез решишься уйти из жизни, я постараюсь тебе помочь. Не сомневайся.
— Спасибо, мама, — устало ответила Джейн.
— Помнишь Франс, мою подругу, мы с ней занимались керамикой, — продолжала Розмари. — Она чуть было не отправилась на тот свет. Она уверяет, что по ошибке. Франс наглоталась снотворного, а для верности поставила еще около кровати бутылку с выпивкой. Не найди мы ее вовремя, она бы умерла. А потом говорила, что чувствовала себя восхитительно.
— Тут только одно препятствие, я не люблю алкоголя. Поэтому вряд ли решусь на такое.
Разговор засел у Розмари в голове. Может, она напрасно так легко обещала дочери помощь? Ну кто может знать, на самом ли деле Джейн решится на самоубийство, какие бы муки ей ни пришлось терпеть? А если один день ей будет плохо, а другой — хорошо? Или она проживет подольше и успеют найти средство против рака! Да разве отнять у человека жизнь — какой бы она ни была — не ужасно?
А еще, подумала Розмари, не является ли ее согласие помочь своего рода давлением на Джейн, скрытым намеком на то, что всем им после смерти дочери станет легче. Джейн, заболев, не раз повторяла, что превратила жизнь матери в ад. И что подумают муж и сын?
Однажды рано утром Розмари разбудил звонок Виктора. Его голос, измененный большим расстоянием, звучал резко и напряженно.
