Этот разговор несколько успокоил Виктора. Он увидел, что и дочь стала спокойнее. Она о чем-то говорила с Джулией, когда он вошел. Джейн поразил тот факт, что Джулия, старшая сестра, принесла в жертву свой ночной отдых, чтобы заменить отсутствующую медсестру. Джейн так и сказала: «Меня поразило это полное отсутствие должностных барьеров».
— Именно это мне и хотелось услышать от специалиста по социологии, — сказала Джулия с улыбкой, давая понять, что ей знакома биография Джейн.
Однако фраза оказалась неудачной. Социологи всегда были в авангарде студенческих волнений, и Джейн воспринимала любой намек на это как вызов, если он исходил от представителей среднего класса.
— Социологи не хуже других людей, — взорвалась Джейн. — Что вы имеете против нас? Почему на нас все нападают?
Такой взрыв эмоций шел вразрез со всякой логикой. Наверное, то была просто реакция на боль. Джулия, которую она ошеломила, старалась объяснить Джейн, что она совсем не хотела ее обидеть. Но Джейн не желала ничего слышать. Она зарылась головой в подушку, но не смогла спрятать гневного лица. Благодарность к персоналу сменилась яростью. Глаза ее говорили отцу: «Прогони их всех».
— Джейн, дорогая, — пытался урезонить ее Виктор, — Джулия совсем
Неужели она, думал он, восстановит против себя весь персонал, одного за другим? Началось с Патриции, теперь вот Джулия. А если сестры начнут ее избегать или будут не так добры к ней, как раньше? Виктор все еще воспринимал хоспис как обычную больницу и вышел вслед за Джулией, чтобы извиниться.
— Не так много у нас пациентов с нестихающими болями, — сказала сестра спокойно. — Джейн вынесла столько страданий, что может и не верить, что они вообще кончатся. Она все время об этом думает. Эта вспышка показала, что ее терзает тревога. Она еще не привыкла к нам, мы на разной «волне». Я слишком много от нее хотела.
Джулия сама словно бы извинялась, и Виктор перестал бояться антипатии между Джейн и медсестрами. Он признался, что характер у Джейн не всегда бывает ангельским.
— Она очень быстро обижается, особенно если у нее что-то болит. Мы в детстве дразнили ее «Мисс Недотрогой».
Джулия улыбнулась.
— Мы исправим ей настроение. Проходит от одних до двух суток, прежде чем удается взять боль под контроль. Когда нам это удастся, она перестанет обижаться.
— Вы уверены, что этого добьетесь?
— Мы будем стараться. Может, Джейн и не навсегда избавится от боли, но будет знать, что мы
Джулия понимала, что эта ночь будет решающей. Медикам предстояло разорвать порочный круг боли и страха и компенсировать время, потерянное тогда, когда Джейн потеряла веру. Она больше не надеялась, что хоспис поможет ей. Джулия хотела знать: можно ли давать Джейн столько диаморфина, сколько нужно, а также прибегать и к другим средствам. Но медсестра не имеет права решать, какие давать пациенту лекарства. Единственное, что она может, — это обсудить с врачами вероятный ход событий; предугадать, что может случиться: усилится ли боль, появится ли новый ее источник или последует приступ рвоты. Джулия назвала доктору Меррею лекарства, которые она дала бы Джейн, если ее состояние изменится, и обнаружила, что именно их он и прописал. Значит, не нужно звонить ему ночью. Он прописал дозы в широком диапазоне, от 20 до 60 миллиграммов диаморфина, с тем чтобы делать «от одной до трех инъекций в течении трех часов». Это значило, что, если боли утихнут, нужно будет вводить не более 20 миллиграммов за три часа, а если усилятся или останутся прежними, — вводить более 60 миллиграммов каждый час. Так и произошло.
Ночь оказалась тяжелой. Сначала Джейн удалось задремать, но вскоре от сна не осталось и следа. Казалось, боль слегка прошла, но потом вернулась с новой силой, сотрясая тело Джейн так, что руки и ноги двигались непроизвольно, причиняя новую боль. С каждым приступом девушка открывала глаза, смотрела на отца с немым укором и слабо, очень слабо пожимала ему руку. Этого было довольно: пронзающий ее ток передавался ему, заставлял его чувствовать ту же боль, скрежетать зубами вместе с дочерью, надеясь, что это ей поможет.
Джулия появлялась каждые двадцать минут. Виктор лежал, вытянувшись на своей кровати, рядом с дочерью, держа ее руку в своей. Начальная доза в 20 миллиграммов была увеличена до 40, потом до 60 (в два часа ночи) и потом снова — в три. Виктор почти не спал в ту ночь. Стоило Джейн шевельнуться, как он открывал глаза и снова в полутьме видел на ее лице страдание. Раньше боль была сильной, но локальной. Теперь она жгла огнем в спине и была вездесущей, растекаясь по всему телу, вниз по бедрам, вгрызаясь в живот, пробегая по ногам. Каждый раз, когда Джулия входила в комнату со шприцем, Джейн жаловалась на боль.
