Он много раз выручал меня, мой верный Санчо. Двое суток, бросив рюкзак и ни в чем не упрекая, сводил меня с Карагема к ближайшему поселку, когда я подвернул на маршруте ногу. Теперь очередь была за мной. Либо я тоже откажусь от Короля, либо потеряю Саню. Его не убедят ссылки на погоду и усталость, на то, что в этом тумане мы даже не можем достоверно оценить обстановку. Несмотря на тысячу доводов, он до конца будет рваться напролом, желая хотя бы здесь ощутить вкус победы. До конца, который, похоже, не так уж далек. Если бы я был в силах каламбурить, то сказал бы, что он не за горами.
Горная болезнь почти сразу проходит, если спуститься на километр-полтора. Что-то надо придумать, но — что?
Через полчаса, с озабоченным видом проверяя укладку рюкзака, я уронил баллон с гексаном. Саня среагировать не успел, как он кувырнулся и почти беззвучно исчез в белесой, лишенной теней глубине.
Потеря горючего бесспорно лишила штурм всякой надежды на успех. Хорошенько выругав меня, Саня с чистой совестью согласился повернуть назад.
Костя приехал ради гор, щедро даря им неделю из отпуска перед заступлением на службу. Заявился в красивой черной форме с якорями и одновременно с крылышками на эмблемах, — его направляют в морскую авиацию.
Накануне Тамарка прислала письмо.
«У меня все по-прежнему. Сижу, сижу, вот-вот взвою и перебью все горшки. Впрочем, не буду расписывать настроения — зачем навевать на вас тоску?.. Уже несколько раз меня сватали за немолодых разведенных граждан. Однако через час знакомства с ними меня охватывал тихий ужас от разочарования. Ничего, скоро Костя внуками утешит. Он, по-моему, остается прежним несмышленышем. Опять просится на Алатау, почему-то страшно хочет прикоснуться к вечным льдам…»
Я знаю его, сына старых друзей нашей семьи, ровно столько времени, сколько ему лет. Он — офицер, и школа, и штурманское училище у него позади. Незаметно вырос парень, раздался в плечах так, что две звездочки на них выглядят совсем крохотными. Будущий, чем черт не шутит, полководец. А что? Один мой бывший одноклассник сейчас командует полком и, похоже, вскоре получит генеральские погоны…
В мальчишках Костя был покладистый, излишне усидчивый и обидчивый — Тамарка всегда корила себя за издержки женского воспитания. Нельзя мужчине без нахрапистости, без острых локтей и луженой глотки, затрут в житейской толкотне. И успокоилась, узнав о его решении стать военным. В армии любая изнеженность проходит как сон, как утренний туман.
Впрочем, успокоилась — не то слово. Тысячу раз спрашивала: почему он выбрал авиацию? Как будто нет других специальностей, тоже серьезных и нужных, но поспокойнее!
— Я постараюсь летать пониже! — развеивал он ее опасения, принимая простоватый вид. И с неожиданной неуступчивостью отстоял сделанный выбор. Хотя на первом году учебы сам еще сомневался, получится или не получится, не сживался со строгой дисциплиной, с надоедными маршировавшими. Лишь когда начались полеты, вошел во вкус. Это не ать-два левой, это небо!..
Служить он скорее всего будет оператором на ракетоносцах, но может попасть и на вертолеты, штурманы везде нужны. Главное, курс в жизни проложил твердый.
Я понимаю Тамарку. Тоже из транспортных средств предпочитаю поезд, в нем к земле ближе. Это не страх, а естественное недоверие к пустоте: она изначально чужда человеку, не каждому дано сродниться с ней.
— Как там, лётный, сверху кривизну земли видать?
— Есть маленько, — улыбается Костя, похоже не впервые отвечая на этот вопрос.
Курсантом он уже гостил у нас, приезжая из небольшого уральского города, и мы ходили с ним на ближнюю горушку, очертаниями напоминающую Эльбрус. Козелком скакал на тягучем подъеме, я отставал от него почти без досады: мне все-таки было не двадцать годиков.
— Во дебрь, во джунгля! — по-детски ликовал он в густом арчевнике, раздирая сплетения ветвей.
Налетел снежный заряд, Костины следы мгновенно заметало. Не позволяя ему отрываться от меня, я остужал его пыл. Он останавливался, ждал — и снова убегал нетерпеливо, и снова его закрывала белая мгла.
Оглянувшись вниз, он сам удивился, что мы дали такого отменного кругаля. Горушка терялась в облаках, и высота ее поэтому казалась нескончаемой…
Теперь он прибыл для дальнейшего прохождения вершин и заказывал настоящий горный бал. Программу определял я, как старший по званию. Он без возражений — разговорчики в строю! — согласился на два перевала, 2200 и 2999 метров. Если бы летом, рискнули бы на большее, силенок у него хватает, да и я еще не совсем сдал.