Ехал я именно за ним, ища грибы между грибами. Их нынче — хоть косой коси. Десяток сшибешь, швырнув палку наугад. Несут и везут их, кому только не лень, а их не убавляется, точно ложкой из моря черпаешь. Такого и старожилы не припомнят. Бабки качают головами и крестятся: не к добру примета, не к миру!.. Идешь по молоденьким, неразвернувшимся, с дремной пленкой маслятам, буквально давя их. Сами под ноги лезут. А ведь указанного мне места не достиг! Да и адрес был ненадежный, приблизительный, таких я сам дать могу десяток.
Встречались полянки, на которых в глазах рябило от желтизны волглых моховиков. Про валуя и говорить нечего, я начал подумывать, что именно от него происходит слово «навалом». Его считают собачьим и презирают, ни одного не коснется обрадованный взгляд. Он, конечно, не царь грибов, однако молодой, с тугой, завернутой к ножке шляпкой, к тому же умело замаринованный, мало какому уступает. Неприхотлив до невероятности, могучими семьями вырастает даже в засушливые годы. У меня признательность к нему с того сентябрьского дня, когда я, прошатавшись без толку, напал на колонию валуя. Раскопал кучу хвороста в овражке, а там!.. Он тогда избавил меня от ощущения неудачливости, не очень приятного. Но сегодня и я чванился, не кланялся ему. А он потаенен совсем как рыжик и так же вздымает, обещающе бурит хвою, разочаровывая затем.
Многие люди будто бы рождаются грибниками. Счастливо сочетается в их занятии поэтичность и практицизм. Не всякий двинется за семь верст любоваться золотом листвы, сокровенными моментами рождения нового дня. Но и утверждать, что жаждут лесных даров лишь для консервирования, тоже несправедливо. Не учтено будет волнение, с которым опускаешься на колени у блеснувшей шляпки и задерживаешь дыхание. Тут все сливается в чувство, которому нет подходящих аналогов.
Грибник — человек особый. Он отличается от альпинистов и туристов и от горнолыжников — у тех отношение к природе другое, как ни странно, более потребительское. Они реже остаются наедине с природой и не столь внимательны к ней, больше озабоченные собой.
Грибнику острее больны плешины на местах пожаров. Это ему личный урон. Страшен огонь в лесу. Мчится пал, стеля желтый дым. Мгновенно вспыхивает сухая хвоя, столетние сосны занимаются пламенем, словно облитые керосином. Потом долго стоит печной запах гари. Однажды я часа два тушил, затаптывал тлеющую траву, задыхаясь от жара и копоти. Оставила свой след на земле развеселая компания, которая укатила на встретившемся мне грузовичке.
Небо заволакивалось облаками. Но трое милозанских мужиков продолжали косить сено в лощине. А раз так, значит, дождя не будет!
Сорока прицепилась, орет и орет над головой. Перескакивает с дерева на дерево, упорно сопровождая меня и предупреждая кого-то о приходе чужака.
Белка, видимо пуганая, взлетела по высоченному стволу, было слышно, как ее хвост рассекает воздух.
Серая змея отползла в сторону и замерла, глядя вполоборота, часто щелкая язычком. Не убережешь ты, красавица, здешние сокровища, уходи подобру-поздорову!
Недавно случилась со мной странная история. Забрел на какую-то темную поляну, а выйти смог не сразу. Кругом стеной стояла жгучка. Я мог бы поклясться, что минуту назад ее не было, но теперь она взяла меня в грозное кольцо. Таинственный страж с отравленным оружием, она тщилась защитить лес. Но я же не враг, лишнего вреда никогда не причиню, это проверено и доказано! И вдруг между кустами блеснул спасительный просвет…
Первыми нынче, как и положено, пошли шампиньоны.
В начале июля я отыскал их десятка полтора по «короткошерстной», с низкой травой луговине у Милозанки. Издали они походили на клочья коры, слетевшие с березы. Местные жители ими пренебрегают, считают погаными, а горожанам они всегда в радость. Грянула собирательская страда.
При возвращении с шампиньонами километра за три до села подхватил меня на мотоцикле лейтенант-летчик, угадав усталого человека. На ходу, почти на лету, мы разговорились. Он в отпуске, искал землянику сынишке и не нашел. А я ее встречал довольно много. Лейтенант заоборачивался, вихляя рулем: где? У петли, которую делает дорога за большими серыми камнями… От села он повернул назад.
Извечная проблема места, на котором попасешься вдосталь, насладишься досыта…
Однажды за Милозанкой довелось мне в скудный, неурожайный сезон обогнать старика со старухой, запасшихся неким подобием корыта впечатляющего размера. Позабавили они меня. Мой случайный попутчик проводил их скептическим взглядом. Он тоже лесная душа: часу не поспал после ночной смены — пятки зачесались. Конкуренты нам обоим были ни к чему.
Мы брели наугад, скучливо разговаривая о том, что одни набирают грибов за счет внимательности, каждый листик перевернут, другие — за счет скорости, вокруг каждого куста по три раза обернутся. И о том, что грибы-зонтики почти не отличимы от поганок, и что под ледниками переполняются моренные озера, если прорвет их — все сметет, переломает яростный поток.