— Кто б этими хитрованами занялся, а? — недоуменно печалится отец, будто ему собственных забот не хватает.
Иногда он вроде бы оправдывается передо мной за свою простецкую судьбу, хотя впрямую разговор об этом не заводит. Летал бы не хуже других. Но что-то же держит его на Каргасоке, обихоженном, как собственный огород! Может быть, перевал дает ему ощущение не доставшейся ему высоты?
За спинкой сиденья у Блохина торчал рулон бумаги. Прямо в кабине он, что ли, черчением занимается? Нет, оказывается, удалось ватман раздобыть. Он придумал, как сбавлять обороты двигателя на холостом ходу, удовлетворяя машину минимальными порциями горючего во время ее бесполезного кручения.
Свободное время пошло ему на пользу. Хотя свободное — это если в прямом смысле брать. Он ведь как тот алкоголик: «Эх, взять бы мне да бросить пить, я б столько водки смог купить!..» Наконец-то — давно собирался — повнимательнее рассмотрел рычажный привод тормозов. И, естественно, остался недоволен им. Колодки должны изнашиваться ровнее и служить дольше. А то полторы смены — и стой, заменяй, до дыр истончились с одного конца. Конструктивные изменения в локомотивы вносятся лишь с благословения самых высоких инстанций. Так, значит, придется добраться до министерства. Гореть синим пламенем еще одному его отпуску.
Мне, казалось, все равно, с кем ездить. Но весенняя оглушенность проходила. А жилось как-то механически — вызов, рейс, отдых, опять рейс… Ты никого не трогаешь, тебя никто не трогает. Вроде бы так и надо: с командирами не спорь, за регламент не высовывайся. В заводную куклу не долго превратиться.
Час назад я — не знаю, что мне стукнуло в голову, — побывал в деповском БРИЗе, с горделивым смущением поделился идеями. На дороге появились и все чаще встречаются восьмиосные цистерны. На них поставлено по два воздухораспределителя, а так ли уж невозможно обойтись одним?.. А на местном механическом заводе грузят свою продукцию — речные катера — по восемь штук в полувагоне. Можно по двенадцать, причем на платформах, они не такие дефицитные. Поставить елочкой, и станешь воздуха меньше возить!
Не нужно быть Эдисоном, чтобы додуматься до этого. Но говорил я, неожиданно для самого себя, возвышенным голосом, будто бы читал великую поэму. Сидевшая напротив меня полная женщина, грызя яблоко и морщась от его кислоты, пообещала зарегистрировать мои предложения, когда принесу готовый материал.
Такой вот получился творческий дебют.
Я пошел к Блохину.
Его кургузенькая «ТЭМка» сиротливо стояла в одном из станционных тупиков, ожидая составителя, ушедшего на подъездной путь. Он терзал своего помощника — слава богу, теперь уже не меня! Собирается обойтись без него, работать «в одно лицо».
— Не, не потянешь, — без размышлений заявил помощник, с достоинством приглаживая белобрысый чуб. — Мне слева тоже кое-что видно, и вообще.
У него есть свидетельство машиниста. Экзамен сдал, а за контроллер сесть не пожелал: заработок ненамного больше, зато ответственности — вдвое. Ему видно по вагонам, сколько метров осталось надвигать состав в кривых участках. За сигналами следит и за бесшабашным народом, что шныряет по путям, норовя угодить под колеса. Машинистов, понятно, в депо не хватает, помощников с правами управления куда как выгодно перевести за правое крыло. Только испокон веку по двое ездили, наверное, неспроста.
— Закавыку нашел! Поставлю слева обзорное зеркало, все сам увижу, — бурчит Блохин. — Как хорошая мадам, буду в него поглядывать.
— Помаду и духи припаси, — поддразнивает его помощник, делая губы сердечком, огорченно затихает.
А что, Блохин припасет все необходимое — и добьется двустороннего обзора. Пока тепловозам не устроили дистанционное управление, сгодится и это.
Воздухораспределителями цистерн он, оказывается, уже интересовался. Не достигается нужное быстродействие тормозов. Нет-нет, лучше и не браться — проверено, шансов нет. Схему размещения катеров одобрил и немедленно выделил мне драгоценный лист ватмана, кажется не очень дрогнувшей рукой.
Ну, а идея с распределителями — неужели она так и останется неспетой песней? Он хоть какую-то попытку сделал, а мне, выходит, сразу сдавайся?
Блохин оторопело посмотрел на меня, осуждающе крутанул головой. И вдруг протянул мне весь рулон ватмана:
— Бери, я себе еще достану.
Настойчиво заприглашал меня к себе в гости, его дочки заварят нам хорошего чайку. Но я отказался. Дочки у него скучные, по три платья в день меняют, а разговоры сплошь из «хи-хи-хи». Отец сам зовет их свистульками. Надо бы написать Антону: как он там? Не заедают свирепые забайкальские хищники?
Давно я не видел Блохина таким довольным. Он жмурится блаженно, точно его слепит блеск солнца в тысячах зеркал на станциях, отчего день становится светлее и праздничнее и даль видна без конца.
Будет виться стальная нить, накрепко сшивая непокорный простор. Сопки очень похожи на волны. Ветер ударит в борта, бессильный сломать назначенный курс. И перевалы будут прекрасны тем, что круты. Он только начал открываться передо мной, мир, в котором еще столько нужно сделать!