-- Это ваш литературный псевдоним, да? Вы поэтесса?
-- Да. А ваши имена?
-- Я Иван Бездомный.
-- А я Иван Бездольный.
-- А я Иван Безродный.
-- Слыхала. А вы беллетристы? Иван Бездольный:
-- Да. Только беллетристы.
Анюта Светлая пьет из чашечки чай; приглядывается к Ивану Бездольному:
-- Все-таки странно, как это вы три года только смотрели на меня и только думали обо мне. Что же мешало вам познакомиться со мной?
-- Предрассудок, так превосходно разоблаченный сегодня Шибалиным. Самому "познакомиться" считал "неудобным", а общего "знакомого", третьего лица, фактора, который мог бы нас свести, не находилось. Так и тянулось это глупое состояние три года.
Иван Бездомный:
-- Целых три года думать об оной! Иван Безродный:
-- Какая стойкость, какое постоянство! Анюта Светлая в чашечку:
-- А познакомитесь -- разочаруетесь...
Они сидят, оживленно беседуют, хохочут, бегают от столика в буфет за чаем, за бутербродами. К ним подбегают и от них отбегают такие же вновь познакомившиеся счастливцы.
"С сего числа и с сего часа да не будет среди вас незнакомых", -- то и дело слышится, как весело цитируют за всеми столиками торжественные слова из манифеста Ши-балина.
VII
За столиками компания одних мужчин, человек в шесть.
-- Товарищи мужчины, -- обращается один из них к остальным. -- Чего же мы тут сидим? На старости еще насидимся! Идемте-ка сейчас на бульвар, знакомиться с "незнакомыми"! Шибалин позволил!
Общий одобрительный хохот, остроты, шутки, фантастические любовные проекты...
Тут же, рядом, за соседним столиком, компания одних женщин.
-- Товарищи женщины! -- сейчас же предлагает одна из женщин своим компаньонкам. -- Знаете что? А мы давайте отправимся бродить по городу, заговаривать на улицах с "незнакомцами"! Вот удивятся! Подумают -- убежали из сумасшедшего дома!
Смех, визг, гам, раскрасневшиеся щеки, шепот на ушко... Мужчина с первого столика обращается к компании женщин:
-- Чем вам ходить, искать "незнакомцев", лучше придвигайте-ка ваш столик к нашему и "заговаривайте" с нами!
Первая женщина, игриво жмурясь:
-- Подвигайтесь лучше вы к нам! Вторая в ужасе:
-- Что ты?! Зачем! Ты с ума сошла?
И мужчины под испуганный визг женщин подъезжают к ним вместе со своей мебелью.
Первый мужчина, волоча по полу свой ступ и зачем-то прикидываясь калекой, хромым:
-- Нам это ничего не стоит-с!
Второй, как школьник, едет верхом на стуле:
-- Мы все можем-с!
Третий с видом завоевателя бьет себя в грудь:
-- Мы шибалинцы-с!
Остальные ведут себя в таком же роде. Мужчины и женщины знакомятся, пожимают друг другу руки, называют свои литературные имена.
-- Я Антон Сладкий, может, слыхали?
-- Как же, как же, слыхала. А я Анюта Боевая, может, вам тоже что-нибудь попадалось из моего.
-- Я Антон Кислый.
-- А я Нюра Разутая.
-- А я Антон Кислосладкий...
-- А я Нюша Задумчивая...
Столы сдвигают вместе, стулья расставляют вокруг, садятся -- получается большая общая компания.
Все время находясь в каком-то приподнятом настроении, все весело объясняют друг другу, кто откуда, из какой литературной группы, кружка, ассоциации. "Босой Пахарь", "Перевалило", "Майский октябрь", "Октябрьский май", "Смена вех", "Мена всех"...
-- Ото! -- замечает с удивлением Антон Сладкий. -- Да тут у нас, оказывается, все поэты да поэтессы! Живем в одном городе, состоим в одном союзе, печатаемся в одних журналах, а друг друга не знаем! Это ли не дичь! Тысячекратно прав Шибалин! Предлагаю прокричать славу Шибалину!
Он дирижирует, а вся компания хором трижды:
-- Слава Шибалину!.. Слава Шибалину!.. Слава Шибалину!..
Антон Сладкий, воодушевляясь все более, вдруг с многозначительным видом ударяет себя по лбу:
-- Ба! Мысль! Все:
-- Тихо! Тихо! Антон Сладкий что-то придумал! Антон Сладкий привстает над столом:
-- Товарищи! Вношу предложение! Давайте сейчас же коллективными силами на идею Шибалина напишем песню!
Анюта Боевая:
-- И будем ее распевать!
Вся компания хором, стройно:
-- И будем ее распевать!
Смеются.
Антон Сладкий мужественно:
-- Итак, товарищи, немедленно за дело!
Достает из бокового кармана карандаш, бумагу, садится, дрожит от нетерпенья, пишет.
Нюра Разутая:
-- Товарищи, у кого есть лишний карандаш? Потом отдам. Антон Кислый:
-- Мне самому дали. Антон Кислосладкий:
-- Вот могу предложить огрызочек... пока.
Нюра Разутая:
-- А бумажки кусочек? Нюша Задумчивая:
-- Кажется, у меня есть.
Роется в газетном свертке, из которого валится ей на колени всякая всячина...
Через минуту все они уже сидят припав к столам, с громадным вдохновением пишут, хватаются за головы, стонут, урчат, перечеркивают написанное, сидят с закрытыми глазами, потом снова пишут, показывают друг другу удачные строчки, советуются, спорят, горячатся.
И во всем зале царит точно такое же нервное оживление. Говор, смех, беготня... К чернеющему возле одной стены пианино то и дело подсаживаются разные люди и наигрывают и напевают разные мотивы: то веселые, то грустные, то буйные, то вдруг похоронные...
VIII
Вера сидит с Шибалиным за одним столиком, пьет чай, ласково льнет к нему, не спускает с него преданных глаз.