Путь к женщине (сборник) полностью

  -- А когда же будут?!

  -- Когда привезут, тогда будут.

   Утомленной скотине нравилось стоять среди улицы под лучами солнца и оцепенело дремать. И ее сдвинули с места не сразу. Несмотря на вопли и побои гонщиков, она долго еще стояла и стояла...

   Когда гурты наконец медленно пошли и подходили уже к концу длинного села, от крайней избы отделился человек, вы­шел навстречу гуртам, узнал в Кротове старшего гуртовщика, поздоровался с ним за руку; угостил махоркой собственного сева и зашагал рядом. Это был высокий, породистый, вели­чественный старик, с пышной шапкой седых волос на непо­крытой голове, с такой же серебряной окладистой -- от плеча к плечу -- бородой, в длинной, ниже колен, холщовой рубахе, подпоясанной обрывком веревки, в сапогах, с высоким посо­хом в руке.

   Они разговорились.

  -- Ну как там, в Москве, смирно? -- спрашивал старик, услыхав от Кротова, что тому по делам гонки скота приходится бывать в Москве.

  -- Вполне, -- уверенно отвечал Кротов и с места закри­чал молодому долговязому гонщику: -- Панькин, гляди и скажи другим, как бы там быки не расхватали вон тот омет житель-ской соломы!

  -- Никаких перемен нет? -- тонко и политично выспра­шивал старик, искоса оглядывая Кротова.

  -- А какие могут быть перемены? -- удивлялся Кротов.

  -- Насчет войны ничего не слыхать?

  -- С кем? -- спросил Кротов. -- И кто теперь будет вое­вать? Мы с тобой хотим?

  -- Ага! -- обрадовался старик. -- Стало быть, солдатов брать не будут? Это хорошо. А то у меня трое сынов. Та-ак... Ну а по скольку в сем году наложат на десятину?

  -- Это покудова неизвестно. Тогда объявят. Вам, должно, сделают снисхождение, как ваша местность пострадавшая от суховея.

  -- Все-таки, думаешь, сделают?

  -- Обязательно.

  -- На хорошем слове спасибо.

   Старик помолчал, подумал, снова украдкой покосился по­дозрительным взглядом на Кротова.

  -- Ты партейный?

  -- Нет.

  -- Врешь.

  -- Чего мне, дедушка, врать? Вот я с вами встретился, вот я с вами и разойдусь. Зачем же в таком случае врать?

  -- Так-то оно так. Только такой хорошей должности, как у тебя, некоммунистам не давают.

   Кротов рассмеялся.

  -- Чем же у меня хорошая должность? Погонщик скота! Гуртовщик!

  -- Все-таки, -- мотнул головой старик и опять искоса окинул всего Кротова изучающим взглядом.

   Они минутку помолчали. Шли уже полем, деревня оста­лась позади.

   -- Ну а как там у вас, в Москве, Бога сознают? -- опять стесненно, со страшком заговорил старик.

  -- Плохо, дедушка, насчет этого. Слабо.

   А-а, стало быть, плохо? Вон оно что. У нас тут тоже похвалиться нечем. Моя дочь накотила детей, думала, выйдут люди, а они подросли и все до одного записались в комсомол. Пес его знает, что будет. А родители твои живы? А сам-то ты как: почитаешь родителев или тоже, по-партейному, служишь бесу, отказываешься от них?

  -- Почитаю, дедушка, почитаю.

  -- Это хорошо, -- с чувством одобрил старик. -- Старость нужно жалеть. Все состаритесь. А то у нас тут один такой же, как ты, вроде партейный, приехал из города к матери на побыв­ки и не велит ей Богу молиться. Серчает на мать, не велит в церковь ходить. Он где-то работает каким-то начальником над детьми, должность тоже хорошая, вроде как у тебя... И мать, крадучись от сына, молится Богу. Крадучись! Вот чего делают! А ты Богу молишься?

   -- Нет.

   Старика дернуло.

  -- Как? -- нахмурил он брови, совсем белые, как из ваты, на красном здоровом лице.

  -- Так, -- пожал плечами Кротов. -- Отбился от церкви.

  -- Заблудились люди, -- вздохнул старик и покачал голо­вой. -- Заблудились. Оттого и засуха, и неурожаи, и вот скотина вся пропадает, и люди. А ты думаешь отчего? У нас тут одну девчонку подхватило вихрем. Три дня носило. Поднимало все выше и выше. Как она потом попала обратно домой, девчонка сама не знает... Говорит, была на небе, видела Бога. Кто его знает, врет или нет... Скорей, что нет... Она, хоть ей и четырнад­цать лет, догадалась, что делать на небе, стала перед Богом на колени и просит у него урожаю, дождю. А Бог, значит, и говорит: "Последние колодези высушу!" И правда. У нас двенадцать колодезей рыли в ярах, где раньше всегда была вода, а теперь нигде не нашли. Ушла, а куда -- неизвестно.

   Кротов слушал старика и сдержанно посмеивался в сторону.

   -- Ну вот вы, старый человек, уже прожили жизнь, -- сказал он, когда прощался с картинным стариком, -- вы много видели на своем веку, о многом передумали... Скажите мне, только по правде: как, на ваше мнение, к хорошему все эти новости и перемены?

   Опершись двумя руками на посох и принагнувшись вели­чественным корпусом немного вперед, старик, прежде чем отве­тить, скользнул пытливым взглядом по лицу Кротова.

  -- Навряд! -- наконец произнес он. -- Навряд! -- повто­рил он еще раз, громче и тверже.

  -- Почему? -- спросил Кротов, но в этот момент, заметив в крестьянском коноплянике своего гигантского быка, не дожи­даясь ответа старика, он изо всех сил рванулся с дороги к тому быку с занесенной над головой длинной дубинкой.

  -- Бога забыли! -- ответил ему уже вдогонку старик.