Глафира заерзала на месте. Нельзя было сообщать княгине, что дневник, важную улику, Свистунов потерял буквально на следующий день, что его даже не успели прочитать. Наденька будет в ужасе и, скорее всего, просто откажется от их услуг, да и потребует деньги назад. А Свистунов убьет Глашу, если узнает, что та проболталась.
Глаша снова поерзала на лиловом диване, хотя, справедливости ради, он был очень удобный.
— Надежда Яковлевна, Аристарх Венедиктович просил вам передать, что работа ведется, он сам сегодня очень-очень… занят, — при последних словах Глафира закатила глаза, придав слову «очень» глубокомысленное значение, при этом припомнив, как сладко в этот момент посапывает в своей кроватке лучший сыщик Санкт-Петербурга. — Аристарх Венедиктович мечтает к вам зайти и выразить вам свое почтение, но не имеет возможности, но при первой же оказии… — зачастила она, пытаясь сменить тему: — А как здоровье вашего папеньки? Яков Давыдович как себя чувствует?
— Ах, Глафира, вы просто не представляете, какое горе поселилось в нашем доме! — Наденька заломила в отчаянии руки, при этом столкнув с колен болонку. Та от негодования гавкнула и залезла досыпать на соседний лиловый диванчик. — Буквально перед вами заходил наш семейный доктор Семен Валерьянович Бровицкий, так вот, он в недоумении. Батюшке вчера стало получше, он пришел в себя, узнал всех. Даже попросил покушать, сказал, что очень голоден. Мы так обрадовались, я на утренней службе поставила свечи всем святым за здравие, благодарственный молебен заказала, а сегодня… — Наденька беззвучно заплакала.
Глафира сделала сочувственный взгляд и приободрила княгиню:
— Надежда Яковлевна, а что произошло сегодня?
— А сегодня после обеда отцу снова стало худо, утром он разговаривал, улыбался, а сразу после обеда ему стало плохо, мы сразу вызвали Семена Валерьяновича. А он разводит руками, дескать, так бывает, и что нынешний приступ даже сильнее предыдущего. — Девушка заплакала, ничуть не стыдясь своих слез, а что служанку стыдиться?!
— Когда, вы говорите, ему стало плохо?
— Сегодня, сразу же после обеда! — зарыдала Наденька. — Доктор говорит, что нужно готовиться к самому страшному, что настойки и уксусные примочки уже не помогают.
— А что, извините, ел Яков Давыдович на обед? — немного задумавшись, спросила Глаша.
— Папенька был еще немного слаб и попросил всего лишь супчика домашнего, куриный бульон. Вы не думайте, Семен Валерьянович разрешил бульончик, — закивала головой, как китайский болванчик, княгиня.
