— Рикардо — не тот, кем кажется. В нём мало осталось от человека. Это он стоял за вашим похищением тогда, в 2120-ом. Он не раз уничтожал людей, стоящих у него на пути. И он с лёгкостью пойдёт на это снова, если потребуется. А Хаттори — безжалостный фанатик, от которого даже у меня мороз по коже. И эти люди возглавят экспедицию на Землю-2, пока твоя возлюбленная Тёрнер, такая же невинная овечка, как и ты, будет служить им красивой ширмой, лицом на плакатах, даже не подозревая, какими монстрами окружена. Что они принесут в новый мир, который мог бы стать вторым шансом для всех нас? Во что он превратится под их диктатурой? Мне было бы плевать, не надейся я, что это место станет моим новым домом. Но это — моя единственная надежда. А значит — кто-то должен противостоять им там. И я не знаю, кто ещё это будет, если не парочка клонов, которых они отказываются признавать людьми, на проверку оказавшихся гораздо человечнее их. Разве не ирония судьбы, Сай?
— Если всё это очередная игра, — наконец выдавил он из себя первые звуки он. — То я не понимаю её. А меня настораживает и пугает, когда я не понимаю, что происходит.
— Хм. А раньше тебя это не волновало, — сыронизировала Мария.
— Зачем я тебе? Что тебе от меня нужно?
— Только ты сам. И твоя помощь в том, что я хочу осуществить. Ты можешь пойти и продолжать свою борьбу с властями, в которую ты и сам уже не веришь, и в которой подсознательно ищешь гибели. Но этот мир не нуждается в твоём геройстве и самопожертвовании. Ты не нужен ему. И ты не изменишь его. А вот найти спасение в новом мире — ещё можно. Во всяком случае — я верю в это. Ты свою веру потерял. Признай это. Там, в Чаде, ты пытался умереть за своё безнадёжное дело, эффектно, как камикадзе, потому что не знал, как жить дальше. Так прими мою веру. Тот парень из Sec-Squard получил тяжелые ранения, спасая тебя и твоих товарищей. Вот и займи его место, и помоги мне сделать Землю-2 лучшим миром, чем этот гадюшник с населением в двенадцать миллиардов душ, в котором значение слова «душа» давно утрачено, но нас с тобой смеют шельмовать за то, что у нас её нет.
Глядя на недоверчивое лицо Сая, она усмехнулась.
— Боишься? Не доверяешь мне? Что ж, справедливо. Я никогда не была пай-девочкой вроде Тёрнер. Будь у меня портрет, как у Дориана Грея — ты бы поседел, увидев его. Но я клянусь, что я не такой монстр, как те, кто меня породил. Ещё одна клятва ещё одного клона, не освященная ни одними небесами. Так что верить ли ей — решай сам.
Сай долгое время молчал с напряженным выражением лица, прежде чем осторожным движением высвободить свою ладонь из холодных пальцев собеседницы. Та не противилась.
— Ты правда пытаешься убедить меня в том, что если я скажу «нет» — то ты позволишь мне уйти живым, помня всё, что я только что услышал? — наконец хмуро спросил он, глядя на неё исподлобья. — Думаешь, что я поверю, будто ты не активировала перед началом этого разговора механизмы, которые ликвидируют меня «в порядке самообороны», если разговор вдруг повернётся не так, как ты думала? Или меня просто усыпят нейротоксином, доставят обратно в больницу, будто я и не покидал палаты, и уже там я «внезапно скончаюсь от кровоизлияния в мозг»? Какие у тебя вообще причины думать, что я приму всё сказанное тобой за чистую монету?
Бразильянка спокойно откинулась на спинку дивана, вновь живописно сложив ногу на ногу и ослепляя его спокойной, уверенной в себе улыбкой опытной соблазнительницы, не сомневающейся в магической силе своего убеждения. Сай очень удивился бы, если бы узнал, что внутри девушка сейчас дрожит, как птица с подбитым крылом, и лишь принятый перед разговором ультра-сед сдерживает дрожь внутри. Что она мучительной радостью мазохиста прочувствовала каждый миг этой исповеди, во время которой из темнейших закромов её души (теперь это слово не казалось ей таким уж бессмысленным) с очистительной болью выходили один за другим давно застрявшие там ядовитые шипы.
Какая-то её часть желала открыться ему полностью, во всей своей слабости и уязвимости. Отчаянно хотела, чтобы он поверил ей, принял её со всеми её грехами и скелетами, обнял и начал нежно гладить по волосам — как может гладить лишь отец, брат или любимый, никого из которых у неё никогда в жизни не было. Она положила бы голову ему на плечо и устало прикрыла бы слезящиеся глаза, как всегда мечтала сделать. И даже будь это последним, что она сделала бы, прежде чем все её планы потерпели крах — может быть, этот миг того бы стоил.
Жаль, что так бывает только в сказках.
— Да, думаю, что ты мне поверишь, — ответила на его вопрос Мария с непоколебимым самообладанием — таким же обманчивым, как холод её ладоней, являющийся побочным эффектом от ультра-седа. — Согласись, всё это прозвучало слишком неправдоподобно, чтобы быть ложью.
