Переступив порог столько лет спустя, она сразу поняла — душа дома всё ещё на месте, и никуда не денется, пока живы его хозяева. Он всё так же глядит на неё невидимыми стариковскими глазами, безмолвно укоряя за долгое отсутствие, но в большей степени радуясь, что блудная дочь наконец явилась проведать его. Пусть даже и в последний раз.
— Давай, присаживайся, Сашенька. Чего ты как неродная? И глаза у тебя, смотрю, остекленевшие, словно ты и не со мной сейчас. Ты что же это, до сих пор не выключила свою электронику? Давай-ка, выключай! Я не шучу. Переводчик-то тебе, небось, не нужен, ты же язык ещё не забыла? Сколько лет тебя не было! Побудь, хоть в последний раз, с нами с дедом полностью, а не краешком уха…
Поддавшись ласковым, но не терпящим возражений уговорам бабушки, которая до сих пор не утратила удивительной способности находить подход к строптивому Сашиному характеру, она наконец отключила нейросеть, дважды ответив на уточняющие вопросы «Афины», что подтверждает эту свою команду.
Гулкая пустота, наступившая в её в голове, где за миг до того бушевал торнадо из клочков данных, огрела её, словно обухом. В первый миг ей показалось, что её мозг, оставшись без костылей в виде нейросети, вообще утратил способность самостоятельно мыслить. Найти ответы даже на простейшие бабушкины вопросы, вроде «Как добралась?», ещё и на подзабытом французском, занимало уйму времени. Всё, что она могла — невидящим взором пялиться на старые разводы на поверхности обеденного стола или прислушиваться к жужжанию осы у окна. Но забота бабушки, которой не требовалось ничего, кроме как накормить любимую внучку свежим запеченным провансальским тианом, и поворковать о любой ерунде, какая приходила в голову, помогла голове понемногу заработать снова, подобно тому, как запускает больной желудок лёгкий питательный бульон.
Соприкосновение с бабушкиным домом разбередило воспоминания, которых она редко касалась, особенно в последние годы. Это были воспоминания с разнообразной палитрой эмоций — от радостных и беззаботных до самых горьких в её жизни. Но всё же они были светлыми, даже когда на глаза от них наворачивалась слеза. Ведь это были воспоминания о любимых и родных людях, которые когда-то тут жили.
Несмотря на неусыпное око телохранителей и французских жандармов, дом оказался в осаде. Над двориком временами появлялись мини-дроны, пытающиеся сделать хотя бы пару кадров перед тем, как их собьют электромагнитными излучателями. Рядом с калиткой периодически прохаживались субъекты, иные из которых смотрелись слишком недружелюбно для фанов проекта или репортёров. Антиглобалисты, радикальные защитники природы и религиозные фанатики — это ещё не полный список фриков, враждебно относящихся к «Терра Нове». И если иные из них специализировались на ненасильственных флэш-мобах и издевательских пранках, которые затем поднимали хайп в Сети, то некоторые, по мнению корпоративной СБ, могли представлять опасность.
В такой обстановке сложно было почувствовать себя в расслабленности и уединении. Но всё-таки умиротворяющая атмосфера старого родового гнезда постепенно обволокла издёрганную Сашину душу, охлаждая и успокаивая воспалённые нервы, как целительный бальзам.
Вечером того дня Саша очень долго простояла на крыльце, глядя на старые качели во дворе, пока раскидистую крону возвышающегося над ними дуба присыпал необычный для этих тёплых краёв лёгкий снежок.
Говорят, люди не могут на самом деле помнить события из младенчества. Но из недр Сашиной памяти настойчиво всплывало солнечное весеннее утро, которым она, ещё совсем крошка, ворочалась в колыбели, стоящей здесь же, на этом крыльце. К колыбели временами опускалось заботливое лицо бабушки, которая хлопотала на летней кухне, не забывая поглядывать на внучку. А вдалеке, на этих самых качелях, под дубом, который был тогда поменьше, но таким же зелёным и пышным, неспешно качалась мама. На красивом, несколько отстранённом, смуглом лице Лианны играла улыбка, а её губы шевелились, словно она оживлённо общалась с кем-то. А ведь на качелях она была сама…
— Саша, ты чего там так долго? Вечера нынче холодные, замёрзнешь ещё!
Бабушка с проснувшимся дедушкой забрали провалившуюся в воспоминания Сашу с крыльца, когда на уютный приморский городок опустилась ночь, необычно светлая из-за присыпавшего землю снежка и яркой луны. Словно несмышлёную девочку, отставшую от сверстников в развитии, они усадили её за стол, накормили сытным провансальским рагу в глиняном горшочке и напоили домашним вином, не смущаясь из-за рассеянных односложных ответов на их расспросы. Саша, вопреки обыкновению, не отмахивалась от стариковской заботы.
— Тебе нужно очень хорошо отдохнуть, дорогая моя, — проворковала бабушка после того, как провела внучку в гостевую спальню на втором этаже, когда-то принадлежавшую дяде Дюку.
— Знаю, ба, — ответила Саша, устало стягивая через голову водолазку. — Не переживай за меня.
