Слова Марии озадачили Сашу. Она несколько раз прокрутила в голове слово «Чад», тщетно ища какие-то ассоциации с Саем.
— Что он там делает? И откуда, чёрт побери, ты знаешь, что он там?
Мария Гизу проснулась с глубоким судорожным вдохом, как ныряльщик, едва успевший добраться до поверхности. Ощущение воздуха, свободно проникающего в её лёгкие, казалось несказанным блаженством. Ещё миг назад она была в плену у нескончаемого кошмара. Она долго пыталась убежать от невидимого преследователя, мечась по запутанному лабиринту. Но затем ватные ноги подводили её, и кто-то с неодолимой силой начинал душить её и топить в холодной воде.
«Самозванка!» — звучало в её ушах эхо хриплого шепота, преисполненного ненависти. Перед глазами представало лицо Ренаты Гизу. Это была не та утончённая аристократичная сеньора, которую изображали фотографии и подхалимские портреты в фамильном особняке — со вкусом одетая, излучающая уверенность в себе и в завтрашнем дне. Это было лицо, которое доводилось видеть лишь самой Марии и персоналу психиатрической лечебницы. Ведь даже её родной сын лицезреть эту картину не желал. Спутанные седые волосы, впалые щёки, злобно искривленные дрожащие губы и выпученные глаза, застланные пеленой безумия. Всё её существо излучало такую ненависть, что не оставалось сомнений — если бы не смирительная рубашка и бдительные санитары, она набросилась бы на Марию и с наслаждением душила бы её до тех пор, пока та не испустила бы дух.
Мария не ненавидела Ренату и не желала ей зла. Наоборот, ей было её жаль. Женщина была тяжело психически больна. В этом не возникло бы сомнения ни у одного мало-мальски компетентного психиатра. Была ли она такой много лет назад, когда загремела в лечебницу стараниями своего собственного сына? Мария предпочитала не думать об этом. Проще было думать, что этот вопрос — не на её совести.
Истинная Мария Гизу родилась в 2087-ом с крайне редким врожденным заболеванием дыхательной системы — атипичной формой кистозного фиброза. Врачи, проводящие предродовое обследование родителей и следящие за развитием эмбриона в утробе Ренаты Гизу, не распознали этот коварный дефект. Когда девочка родилась — было уже поздно. Несмотря на богатство её семьи, заболевание не поддавалось полному излечению. Вероятность того, что малышка доживёт хотя бы до подросткового возраста, несмотря на самую квалифицированную врачебную заботу, была невелика. Но об этом неутешительном прогнозе знал лишь один человек в мире — её отец. Своей жене, тяжело переносившей болезнь дочери, Альберто так и не решился сказать правду. Как и Гизу-сын, Гизу-отец был самонадеян, горд и не знал слова «невозможно». Поэтому он решил, что непременно найдёт способ вылечить свою дочь.
Заключение контракта с индийской корпорацией «Punarjanma Medical», чьё непримечательное название не было известно широкой публике, было единоличным решением Альберто. На тот момент клонирование людей находилось вне закона в большинстве стран мира, включая, конечно же, и консервативную Бразилию. Подозрение в причастности к таким делам означало тогда как минимум несмываемое пятно на репутации, а как максимум — уголовное преследование. Но мужчины в семействе Гизу никогда не пасовали перед препятствиями. Не поставив в известность жену, которая никогда не одобрила бы этот поступок хотя бы даже из религиозных соображений, Альберто заплатил через оффшорный фонд 10 миллионов криптокредитов на счёт другого оффшорного фонда, который крайне сложно было связать с «Punarjanma». Хотя назначение платежа говорило об ином — это была плата за создание клона его дочери Марии. Альберто также согласился выплачивать ежегодные взносы на содержание клона до тех пор, пока тот не будет «затребован». Под этим термином имелось в виду извлечение донорских органов или иные цели, определённые собственником.
Клон был изготовлен на базе ДНК настоящей Марии Гизу, с тщательным исправлением генетических дефектов, которые на тот момент уже были доподлинно известны, и с модификациями, которые обеспечивали отменное физическое здоровье. Девочка, появившаяся на свет в 2089-ом в лаборатории «Punarjanma Medical», оказалась бодрой, активной и жизнерадостной.
Первые шесть лет своей жизни лже-Мария провела за стенами закрытого комплекса, о месте нахождения которого ей не было известно. Она не догадывалась ни о своей истинной природе, ни об уготованной ей судьбе, ни вообще о жизни за пределами комплекса. Некоторое количество её клеток регулярно изымалось и использовалось для целей лечения Марии, однако девочка не понимала смысла тех медицинских манипуляций, которые с ней проводились.
