— Он сломал мне ногу! У-у-у…
Я смотрел на него, всё ещё тяжело дыша. И только теперь начинал понимать, что сделал.
Мир всё ещё плыл, как масляная плёнка на воде. Но края уже становились четче, будто кто-то подкрутил фокус.
Мы стояли в просторном зале с бревенчатыми стенами. Интерьер в духе «где-то между буддистским храмом и лагерем для военнопленных». Под ногами — старые тренировочные маты. Затёртые до такого состояния, что сами могли бы преподавать боевые стили.
На дальней стене висел штандарт — тёмно-синее полотнище. На нём раскрытая ладонь, вытканная из старинных узоров. Средний палец перечёркнут чёрной полосой, ниже каллиграфическая надпись: «Приют Длани Предков!».
М-да… идеальное место для того, чтобы тебя поставили в стойку и выбили зубы за неправильный вдох.
Вокруг стояли парни в простых серых куртках с одинаковым выражением удивления, будто они впервые увидели, что мясо может отвечать. По матам валялись такие же, как я новички-болванчики, чьё предназначение ловить ногой в ухо. Груши для отработки ударов. Мясо, как выразился Ивлев. Только мясо, судя по всему, неожиданно оказалось с косточкой.
— Он будто глянул — и связка лопнула… — в голосе удивление сменила опасливая суеверность.
Шепот пошёл по залу, как простуда в общежитии — быстро, хрипло и с последствиями. Все, кто только что дружно подзуживал Ивлева, сделали шаг назад, синхронно, будто по команде. Ну да, зачем стоять рядом с человеком, который ломает кости взглядом.
Теперь они смотрели не на «мясо». Теперь я был чем-то другим. Или кем-то. И вот это «кем-то» им определённо не нравилось.
И все эти двадцать человек мигом встали в боевые стойки, окружив меня, с трудом стоящего на ногах, в кольцо.
— Зачем ты здесь⁈ — последовал вопрос возбужденной толпы.
Зачем? Вопрос философский. Честно, мне было бы куда проще доказать гипотезу Пуанкаре, чем сказать зачем я здесь!
А вот то, что сразу два десятка парней решили надрать мне зад — это уже практический вопрос.
Я понимал, что в нынешнем своем состоянии не справлюсь и с котенком. Да умереть я новому телу не дал, но и последние силы ушли на то, чтобы обезвредить первого нападавшего.
Я уже думал о том, как получше сгруппироваться, когда меня начнут бить двадцать пар ног, как вдруг:
— Отставить! — раздался хриплый голос со стороны входа.
Заслышав команду, все парни опустили руки, вытянулись по струнке, тотчас позабыв обо мне.
Тишину разрезал шаг — мягкий, почти неслышный. Из глубины зала вышел старик. Типичный архетип: седой, сухой как щепка, с посохом и видом человека, который давно перестал удивляться чему бы то ни было. Волосы собраны в пучок, длинная борода в комплекте. Всё как положено у людей, способных одним словом вызвать инсульт.
Но глаза… да уж. Я почувствовал дискомфорт при взгляде старца. Ни белков, ни зрачков. Сплошная «фантазия ученика чёрного мага на свободную тему». Будто кто-то залил ему в глаза чистую ртуть. Даже яркий солнечный свет из больших окон предпочитал обходить их стороной… Вполне разумное решение, кстати. На груди у него крепилась нашивка в виде раскрытой ладони, как на плакате на стене.
Я отчетливо понимал, что старец буквально пропитан изнутри той самой черной гнилью. Вены на лице, да даже капилляры, были черного цвета… Субстанция, которой я не дал подступиться к себе, сожрала этого дедушку, наполнила, как сосуд до верхов…
Все при появлении старика пали ниц. Все, кроме меня. Я понимал, что если снова сяду, то вряд ли уже встану. Покачиваясь, я остался стоять на ногах.
Ноги гудели, как после многочасовой медитации на гвоздях. Рёбра саднили, и левая рука почти не разгибалась — кажется, один из ударов пришёлся в нерв, полностью обездвижив сустав. Я начал чувствовать боль нового тела и ощущения были непередаваемые.
Но хуже всего была рана на груди. Мокрая, рваная, она сочилась липкой кровью, пропитывая одежду. Похоже, именно эта «дырочка» добила того, кто был здесь до меня. Я прекрасно понимал, что с такими увечьями не живут.
Думаю, что понимал это и старик, глядя на мое состояние. Он так ничего и не сказал. Просто повернулся к Михаилу, чья нога уже начала распухать.
— Ритм ушел, вот тебя и скрутило! Ты — болван! — безразлично прокомментировал старец, как будто речь шла о неудачной партии в шахматы. — Никто не рвет связки одним взглядом!
Щёлк!
Посох опустился, как резолюция старого судьи. Ивлев истошно взвыл побитой собакой. Вряд ли от боли, скорее от такого прилюдного унижения.
Остальные ученики, как раз говорившие об «одном взгляде», смотрели в пол. Видно никто не хотел знакомиться с посохом поближе.
Старец надменно хмыкнул, снова повернулся ко мне и сделав шаг, поднял посох. Движение было размеренным, как у того, кто если замахнулся, то будет бить.
Я видел его движение. Но ответить не мог. Новое тело не на гарантии и в таком состоянии сдохнет ещё до первого взмаха. Это как у старого опытного боксера на пятом десятке. Все видит, но ничего сделать не может.
После чудесного «воскрешения» мне требовалось время на восстановление.