И как назло «карта каналов», которую я чуть раньше видел у близнеца, больше не появлялась. Останавливать дедушку мне было попросту нечем.
Рука старика начала стремительно опускаться. Я уже хотел сделать то единственное, что мог в таком положении — попытаться подобрать момент и изо всех сил ударить деду в пах.
Но…
Посох чавкнул. Да, именно так — чавкнул. Как старый шприц с воздухом в вену. Он уткнулся во что-то, чего в нормальных людях нет. Во что-то… невидимое!
Древесина отпружинила, дёрнулась, как будто внутри завелась змея и решила: пора на выход. Тёмная жижа рябью прошлась по посоху, вспыхнула и испарилась.
В глазах старика промелькнул ужас. Он отшатнулся и выронил посох на маты. Попросту не сумел его удержать. Рука дрогнула, пальцы растопырились и на ладони остался ожог.
Ученики бросились в рассыпную, как крысы с тонущего корабля.
— Так же было в Восточном Приюте…
— Перед тем, как Печать треснула, и город ушёл в пыль… — верещали они.
Если бы ученики могли лазать по стенам, то наверняка бы залезли. А пока все два десятка человек испуганно прижались к друг дружке. Ничего не осталось от былой воинственности, с которой они меня встречали.
Старик с изумлением уставился на свою руку. Посох, кстати, не просто упал, а устроил торжественное шествие. Медленно, с достоинством, покатился по доскам, как будто искал нового хозяина. И, зараза, таки нашёл.
Ученик у чьих ног он остановился, единственный, кто не побежал и не поддался панике. Он посмотрел на древко, и… потянулся за посохом.
Физиономия у нового претендента была такая, будто ее вытачивали из обиды и амбиций по технологии холодной ковки. Улыбкой там, похоже, никогда не пользовались.
— Он кровь мою опозорил, — голос у него был ровный, но в нем звенела клятва. — Дозволь, учитель, за честь рода отомстить!
Я всмотрелся в его лицо внимательнее и сразу понял — это брат близнец «одноного», все еще лежавшего по полу.
Молодь кругом замерла, втянула головы в плечи, как перед раскатом грома. Ожили «снаряды для отработки ударов», начали отползать за спины учеников. В их глазах тоже застыл неприкрытый ужас. Даже старик слегка повёл бровью — будто приценивался, потянет ли отрок ношу.
Близнец встал в стойку. Сдвинул ладонь вперёд и сделал вдох-выдох — медленно, размеренно. Правая рука у груди, пальцы собраны, дыхание ровное. Вес ушёл на заднюю ногу, как будто он втягивал землю в себя через пятку.
Это еще что за ушу?
Пол под ним чуть дрогнул и по матам поползли тонкие вибрационные круги, едва заметные, как рябь на воде. Стоячей и… черной. Разводы росли, расходясь всё шире с каждой секундой.
А потом он начал сжимать кулак. Медленно. Показательно. Каждый сустав будто выдавал диплом мастера по напряжённому пафосу. Вот только волна под ним нарастала, становясь чернее, гуще и тяжелее…
Я припомнил «герб» Приюта в виде растопыренной пятерни, видя как наливается чернотой кулак близнеца. Он явно готовил его для удара.
Но и это было не все. Не знаю, видел ли это еще кто-то, но земля под моими ногами завибрировала, образуя вокруг защитный купол из белых нитей.
— Стоять! — голос старика рассёк воздух.
Воспитанник скривился, но послушно замер. Круги вмиг исчезли. Черные капли, как расплавленный металл стекли к кулака и растворились. Исчез и мой купол.
Осталось лишь легкое послевкусие недосказанности… и слой новых вопросов без ответов.
Он выходит тоже «того»? Этот близнец? Весь прогнил изнутри… а может они все тут такие? Догадка обожгла.
Старик несколько раз сжал и разжал ладонь и посох вырвало из рук воспитанника и вернуло в руку учителя. Он перевёл на меня строгий взгляд, указал навершием посоха в мою грудь.
— Кто ты?.. — произнёс он сквозь стиснутые зубы.
Кто я? Такой же прекрасный вопрос, как «зачем я здесь?». Прямо философский. А так хороший у них тут зачин на знакомство: «Привет, ты кто?» — «Не знаю, но по полу размажусь эффектно». Любопытно, что до тех пор как получить отпор, моё имя здесь никого не интересовало.
— Меня зовут Константин Мирошин, — с трудом сказал я.
— Чего? Константин Мирошин?.. — прошелестело, будто с издевкой от толпы.
В голосе чувствовалась лёгкая насмешка, будто я только что представился «Карабасом Барабасом» на детском утреннике.
— Восстановивший Сердце и Путь… — иронично протянул кто-то. — Ага…
Я посмотрел в ответ взглядом, который обычно означает «сейчас будет надрез». Смех захлебнулся и зал снова ненадолго замолк.
Пусть думают, что хотят. Пока они заняты своими Путями — я по-тихому присмотрюсь, где тут выход. Хотя не факт, что в таком состоянии смогу в принципе идти.
— Роман, откуда он взялся? — наконец, заговорил старик, которому явно было не до смеха.
Вперёд выступил тот выпендрежник, что хотел меня лично закопать в маты. Рома, значит? Отлично. Знакомству я не рад, зато легче будет ориентироваться, когда придёт время возвращать долги.
Близнец склонил голову, вытянул руки по швам, как будто собирался принести жертву собственному эго.
— Он… сам пришёл, Учитель, — выдал он.
— Сам? — голос старика стал тише, но настороженнее.