– Зря я не говорил, но ты и так знаешь. Ты мне как сын, Холлан. Я хочу, чтобы ты жил. Поэтому притворись, что ненавидишь меня. Не хмурься, мальчик, это не предательство. Воля умирающего – закон. Но это, – князь провел по татуировке на лице Холлана, – носи с гордостью.
Холлан наклонился и поцеловал князя в лоб. У того в глазах стояли слёзы – может быть, от боли.
– Барс, – позвал князь.
– Нам конец, господин, – весело отозвался воин и широко улыбнулся, демонстрируя дыры между оставшимися зубами.
– Свяжи Илисон и Холлана. Они рабы, пытавшиеся нас предать, понял?
– Понял, Илисар.
Князь закрыл глаза, хрипло вдыхая и выдыхая сквозь зубы. У него больше не осталось сил на слова.
– Сильнее, Барс, не поверят же, – проговорил Холлан.
– Может, в зубы дать для достоверности? – огрызнулся мужчина.
– Извини, – Холлан посмотрел Барсу в глаза, чтобы запомнить их: серо-голубые, окружённые сеткой морщин. Безжалостный воин, который любил травить байки за кружкой пива, а ещё чтобы маленькая дочка трактирщика сидела у него на коленях и заплетала в косички его длинные седые волосы.
Барс потрепал его по щеке, как будто Холлану снова было десять лет. Он тогда боялся старого воина. А теперь грудь сжало от тоски. Это прощание.
– Только бы удалось, – проговорил Барс уже без улыбки. – Илисон, за тебя боюсь.
– Я им живой не дамся, – отрезала девушка.
Барс провел рукой по её коротко стриженым волосам и принялся насвистывать, связывая девушку по рукам и ногам.
– Молитесь богам, чтобы они даровали нам быструю смерть.
Боги не слышали. Они давно оставили людей. Племя не привыкло ждать милости ни от богов, ни от людей, ни от природы. Горы беспощадны – всё или ничего. Если снег – то ослепляющий кристальными ледниками, застывшими словно слёзы на вершинах. Если солнце – то палящие лучи, нагревающие тёмные скалы так, что на них можно кипятить воду. Если ветер – то сносящий крыши. Если смерть – то быстрая, как прыжок с обрыва, или медленная и мучительная, превращающая секунду в вечность.
– Воины союза оставили меня и Илисон в живых, – Холлан дотронулся до рисунка змеиной головы на шее.
Их оставили в живых, хоть у них и были метки племени на лице: линия, идущая через висок от лба до середины щеки, оканчивающаяся наконечником стрелы и точкой. На левой щеке стрела, направленная вниз – символ мира, на правой – вверх, символ войны. Но также у них обоих был и знак раба – чёрный ромб на шее под ухом. Ослеплённые победой воины Союза Племён не стали разбираться и отправили парня с девушкой к остальным рабам и жителям деревни.
Женщин, детей и стариков загнали в большой сарай. Там же находились раненые мужчины, которые не смогли уйти с Илисаром в горы. Кто знал Холлана и Илисон – молчали, отводили глаза. Кто-то едва заметно кивал. Одно племя.
– Нас выводили из сарая смотреть, как рубят головы.
В первый день казнили оставшихся в живых воинов. Не щадили никого – ни мальчишек, ни раненых. Женщина вырвалась, кричала, умоляла не трогать сына – её сердце пронзил кинжал.
На второй день настал черёд княжеского дома. Всего пятеро – все, кто остался. Барс, лишившийся в последнем бою глаза. Дряхлый старик, какой-то родственник старого князя, друживший с ним чуть ли ни с рождения. Бывший посол племени в Объединённых землях и его жена, на своё несчастье несколько лет назад не вовремя решившие посетить родную землю и так и оставшиеся здесь. И Илисар. Князь каким-то злым чудом был ещё жив, хотя и выглядел, как мертвец.
– Мы были уверены, что князь умер. Нам пришлось снова пережить его смерть.
Его втащили на помост, где специально для членов княжеского дома соорудили виселицу. Илисар не мог стоять на ногах сам, его подняли и сунули голову в петлю.
Как Илисон не удерживала, ночью Холлан выбрался из сарая, добрался до площади и в свете полной луны сидел у ног князя.
Деревня была объявлена территорией Союза племён. Как позже узнал Холлан, Союз предъявил Объединённым землям документ, подписанный рукой Илисара, из которого следовало, что Племя-под-Луной добровольно сложило оружие в обмен на спокойную жизнь под предводительством Серого князя. Более того, выходило, что Илисар мирно умер ночью в своей постели от какой-то неведомой хвори.
Оставшихся жителей деревни распустили по домам, а воины Союза Племён, пополнив запасы, двинулись на юг, оставив своих раненых и наместника с горсткой охраны. Ещё в первый день после казни хмурый мужчина, седой, одноногий, огласил с деревянного крыльца свод законов. Воины дежурили у помоста, чтобы никто не посмел снять тела и похоронить членов княжеского дома. Холлан больше не приходил на площадь.
Шептались, что часть княжеских воинов смогла скрыться в горах. Беспочвенные надежды. Никому не удавалось перейти Северный предел. Даже Илисар, любитель опасных путешествий, решался на поход в горы только в середине лета. Племя и так звали Загнанными, потому как последние десять лет приходилось отступать всё ближе к горам под натиском Союза, а теперь это название закрепилось, подарив завоевателям новый повод для издёвок.
