Базиль жадно запихивал в рот нежное розовое мясо, завёрнутое в свежайшую, только с плоской плиты, лепёшку, бледную, с чёрными и коричневыми пятнышками. По подбородку мальчишки тёк острый сметанно-чесночный соус. Холлан ел аккуратнее, но внутри он радовался не меньше – это было одно из первых приятных впечатлений за последние недели, если не месяцы: он сидит на ярмарке, о чём не смел даже мечтать, да ещё и не за свой счёт, ведь он на задании. Наёмник не сомневался, что наследница найдётся, если не сегодня, так завтра. А пока можно поучаствовать в соревнованиях по стрельбе или метанию ножа – это были любимые занятия Холлана. Он, конечно, прекрасно бился на мечах и дрался врукопашную – не зря его учил сам Тимар Акрус, чьё имя знали далеко за пределами материка, на самых отдалённых островах и, Холлан не сомневался, даже на Западе. И это не говоря уже о тех его учителях, которых он нашёл после смерти Акруса. Тогда он ушёл из Порт-Акара, пытаясь найти себе работу, чтобы заткнуть дыру в душе. Он был молод и полон чёрной тоски, которая ещё не разъела его до костей. Он горел ненавистью и жаждой действия.
Базиль попросил рассказать о представлениях. Холлана разморило от жары, жирной горячей пищи и шума, такого непривычного после их продолжительного путешествия через леса и поля. Наёмник закрыл глаза и припомнил, что знает. Первое представление было приурочено к открытию ярмарки. Вечером мэр выходил на сцену, возведённую в середине поля и открытую со всех сторон, и произносил торжественную речь, за которой следовало грандиозное огненное шоу. Это было единственное исключение из запрета на порох, действующего на континенте. Специальный человек ещё в начале осени отправлялся на континент Шу, закупал чётко отмеренное количество коробочек, ракет и зарядов, которое тщательно переписывали сначала в одну ведомость, потом в другую, в третью, ставили десяток подписей и запечатывали вместе с несколькими пушками. Затем тщательно охраняемая повозка отправлялась в Римерфар, а после завершения ярмарки с не меньшими мерами безопасности возвращалась обратно в Порт-Акар в специальное хранилище. Последний день ярмарки тоже завершался фейерверками. В тот раз, когда Холлан был на ярмарке, финальное представление не удалось – в предпоследний день разразилась невиданная гроза, и порох промок из-за неаккуратного хранения. Зато что было в день открытия! В тёмном небе расцветали яркие шары, сыпались на землю алые огненные слёзы, со свистом устремлялись вверх и взрывались белым огнём ракеты. Базиль смотрел Холлану в рот, как будто оттуда вместо слов вылетали островные птицы.
Несколько раз в течение ярмарки, длившейся обычно четыре недели, а также ближе к концу устраивали другие представления. Всё с той же сцены мэр рассказывал, как идут дела, объявлял особо выдающиеся результаты соревнований, награждал победителей специальных игр и всячески склонял посетителей к тому, чтобы те оставляли побольше сонтов в тавернах и питейных заведениях Римерфара. Затем на сцену выводили преступников. На памяти Холлана случилась лишь одна казнь, правда, сам он при этом не присутствовал, но был наслышан: казнённый, который по пьяни устроил драку и случайно убил человека, оказался сыном известного столичного торговца. Мэр отбился от обвинений, заявив, что безопасность на ярмарке достигается строгими законами, едиными для всех без исключений, и каждый посетитель знает, чем рискует, нарушая закон. Поэтому преступников на представлении было мало – человека два-три, обычно мелкие воришки. Каждый раз находились чудаки, готовые не только оплатить вход на ярмарку, чтобы получить доступ к тысячам набитых деньгами кошельков, беспечно свисающих с поясов посетителей, но и рискнуть рукой – таково было наказание за воровство. Представления пользовались огромным успехом у разгорячённой выпивкой и соревнованиями публики.
Холлан с Базилем бродили среди палаток, от которых мальчишку приходилось оттаскивать. Сейчас он замер перед ремесленником, который ловко сплетал браслеты из кожаных полосок. Холлан в это время наблюдал за работой небольшой кузни, где мастер как раз ковал кинжал. Впрочем, ему быстро надоело смотреть на размеренные движения кузнеца и слушать удары молота. Мальчишка, насмотревшийся на браслеты, один за другом поднимал ножи и клинки, взвешивал в руке, рассматривал лезвия, поднося чуть ли не к носу.
Наконец они вышли к зоне соревнований. На огороженном верёвками участке лупили друг друга два здоровых мужчины, обнажённых по пояс. Когда Холлан и Базиль подошли ближе, один, рыжебородый, как раз обхватил другого локтём вокруг шеи, а тот извивался, пытался лягнуть противника ногой, но в итоге поднял руку и замахал в воздухе, что-то неразборчиво хрипя. Одна часть публики разочарованно взвыла, а другая приветствовала победителя. Тот отпустил противника и, воздев руки к небу, подзадоривал зрителей, крича вместе с ними.
– Вот это здоровяк! – сказал Базиль, кинув восхищенный взгляд на рыжебородого, лениво разминающего мускулы, а потом оценивающий – на Холлана.
