Московская конференция английской Революционной рабочей партии положила начало западной троцкистской экспансии на просторы Советского Союза. Разные троцкистские тенденции засылали своих эмиссаров в «первое в мире рабочее государство». Все хотели побыстрее рапортовать, что им удалось создать на родине Октября секцию своего – самого правильного, самого рабочего, самого верного идеям Ленина-Троцкого – интернационала.
Чтобы понять поведение троцкистов, нужно немного знать историю троцкистского движения. Это - история расколов и межфракционной грызни. Когда Троцкий жил в изгнании, вокруг него сложился кружок последователей, которые выступали против сталинизма во имя «истинного большевизма» и «идеалов Октября». Большинство из них были обычными левыми интеллигентами - писателями, историками, журналистами. И лишь немногие, в основном, бывшие французские анархо-синдикалисты (француз Монат и его товарищи), имели опыт подпольной работы, участвовали в реальном рабочем движении.
Троцкий в изгнании издавал «Бюллетень оппозиции большевиков-ленинцев». Сталин его читал, подчеркивал карандашом важные соображения конкурента и делал все, чтобы этот бюллетень перестал выходить. Сталинские агенты охотились за троцкистами, точнее за теми из них, кто занимался практической деятельностью. В 1936-м в Париже под ножом хирурга умер сын Троцкого Лев Седов. Лев Седов занимался изданием «Бюллетеня оппозиции», создавал в Европе троцкистские ячейки, был правой рукой отца. Есть все основания полагать, что болезнь Льва была спровоцирована, а хирург работал на Сталина. В 1938-м Троцкий, видя, что Коминтерн окончательно выродился, объявляет о создании IV Интернационала. Он верил, что грядущая война закончится также, как предыдущая – революциями в ряде стран, в частности, антисталинской революцией в СССР, боялся опоздать и поэтому заранее готовил «субъективный фактор» - руководящий штаб международной революции.
Но из затеи Троцкого ничего не вышло. Его «интернационал» изначально представлял из себя конгломерат сект и кружков. Еще при жизни Троцкого он распался на конкурирующие тенденции. И ладно бы, если бы фракции спорили только по политическим вопросам! В конце 30-х годов две французские группы воевали друг с другом на право держать при себе внука Троцкого, Всеволода Седова. У самого Троцкого не было опыта партийного строительства. Пока Ленин создавал партию большевиков, Троцкий критиковал за сектантство и вождизм, что, однако, не помешало ему, когда встал вопрос о захвате власти, воспользоваться плодами ленинской работы. Собственные организационные начинания Троцкого терпели фиаско. До 1940 года IV Интернационал держался на авторитете «красного Льва». 20 августа 1940 года Троцкого убил сталинский агент Рамон Меркадер ударом ледоруба. В IV Интернационале началась война за наследство, которая продолжается поныне. Он распался на ряд соперничающих, порой остро враждующих течений и сект. Вырождению троцкистского движения, конечно, способствовало давление со стороны сталинистов. Быть троцкистским активистом было небезопасно даже на демократическом Западе. Это, например, подтверждает случай с Мокки из французской Lutte Ouvriere. Отсюда - нетерпимость троцкистов к любой критике, замыкание в собственной секте. Часто троцкисты напоминают гностиков – только их партия, их тенденция, их течение знает волшебный рецепт освобождения рабочего класса и всего человечества. Остальные – не знают, как надо. К конкурентам троцкисты в лучшем случае относятся как к «ошибающимся товарищам», «мелкобуржуазным социалистам», в худшем – как к врагам, агентам империализма и сталинизма, а то и фашизма.
Обо всем этом я узнал позднее, а тогда что я видел? Я видел, что с Запада приезжают люди, и мужчины, и женщины, которые заявляют, что хотят помочь русским активистам создать организацию революционеров. Конечно, я шел с ними на контакт.
В начале сентября в Питер приехала английская троцкистка Элизабет Кларк, типичная уроженка Туманного Альбиона. Высокая блондинка лет 45 с конопатым лицом, в очках, с тонкими губами, которые растягивались в улыбке, когда Элизабет как бы шутила. Она представляла тенденцию Militant, которая, естественно, враждовала с Рабочей революционной партией. Потом Элизабет рассказала мне, что в молодости была баптистской, представительницей христианской молодежи, ухаживала за больными, сирыми и убогими. Но вихрь молодежного бунта унес ее в революцию. Она создавала ячейки Militant в странах третьего мира, и вот приехала в Россию.
В Москве Элизабет успела обработать Биеца, и тот с энтузиазмом взялся за создание российской секции Militant. Взять нас с наскока она не смогла и перешла к длительной осаде РПЯ. Вскоре подъехал ее товарищ по партии Роберт Джонс, крепкий лысый мужик среднего роста, больше похожий на возрастного футбольного хулигана, нежели на троцкистского активиста. Роберт очень плохо говорил по-русски, с жутким акцентом. Элизабет знала язык лучше, хотя, как и Роберт, закончила лишь краткосрочные курсы русского перед отправкой в Советский Союз.
