Собрание проходило на квартире моей мамы, она сидела на кухне, и я боялся, что Пьер своими криками перепугает ее.
- Скажи, как иначе защитить людей, инвалидов? Как привлечь внимание к их проблемам? – спросил я.
- Тебе хочешь стать Робин Гудом? Ты что - Рэмбо рабочего класса?! – Пьер не слушал меня. – Ты позер, ты всегда был таким. Ты так и не стал марксистом… бунтарь!
- Еще раз тебя спрашиваю: что делать? Как помочь инвалидам?
Ребята сидели с мрачными лицами. Они молчали. Янек попытался что-то сказать, но от волнения не смог, он был заикой.
- Наш метод, метод Lutte Ouvriere, быть всегда вместе с рабочим классом и смотреть на мир глазами рабочего класса…
- Я тебе задал конкретный вопрос….
- Не перебивай меня!!!
- А ты не кричи.
- Нужно призвать рабочих других заводов к забастовкам солидарности.
- Но ты же прекрасно понимаешь, что этот призыв повиснет в безвоздушном пространстве!
Неожиданно Пьера поддержал Саня Гажев, он что-то промямлил о ленинской работе против эсеров «О революционном авантюризме».
- Вот! Твои товарищи это понимают! – Пьер тут же ухватился за невнятное выступление Гажева. – А ты, ты! Ты толкаешь их на авантюры!
- И все же: как помочь инвалидам?
- Мы сейчас им помочь не можем, надо иметь мужество признать это, - заключил Пьер. – Мы должны завязать связи с рабочими крупных заводов, и если мы это сделаем, в следующий раз наш призыв к забастовкам солидарности найдет отклик.
- Некоторые инвалиды до следующего раза не доживут…
В словах Пьера было много марксизма, но мало правды.
И тут по мне нанес удар Рыбачук, он тоже вспомнил, о чем писали Плеханов, Ленин…
Засомневался Бер, ведь он считал себя марксистом и не хотел, чтобы его считали эсером.
- И что вы предлагаете?
- Давайте выпустим бюллетень на «Картонажнике», объясним рабочим, что им нужно бороться за свои интересы… - предложил Пьер. Рыбачук и Гажев в знак согласия закивали головами.
И тут уже взорвался я:
- Кто будет читать ваш бюллетень?! Кто?! Слепые?! Дауны?! Или вы надеетесь на карликов?! Что вы несете?!
Я понял, что ребята прикрывают марксизмом свое нежелание сделать решительный шаг, который поставит нас вне закона.
Пьер предложил вынести вопрос на голосование: акция или бюллетень? Я понимал, что я проиграю. Голосовали все, кроме Андрея, он был еще кандидатом в активисты РПЯ.
За акцию проголосовали я и Янек.
Против – Пьер и Гажев.
Рыбачук и Бер воздержались.
Что делать, мы с Янеком проиграли. Потом Бер предложил компромисс: вначале выпустить бюллетень, а потом вернуться к обсуждению, проводить акцию или нет.
Его поддержал Рыбачук, вышло, что за бюллетень уже четыре человека. Плюс Моторов, который еще числился в РПЯ и был против акции.
Пьер написал текст бюллетеня. «Нас много, нас много больше их, и на заводе и в стране – рабочих, трудящихся. Мы должны заявить о себе, если не хотим оставаться вечными жертвами неравенства. Мы должны взять свою жизнь в свои руки. Нельзя допустить, чтобы администрация господствовала бесконтрольно. Всем известно, что тузы неплохо устроились. А мы?» Все это были простые и правильные слова. Только - «мимо кассы».
Я распечатал бюллетень на деревянной раме, подаренной мне африканцами, и даже распространял его у «Картонажника». Мне было стыдно перед Сергеем из «Независимости», стыдно перед инвалидами. Дауны брали листовки охотно и говорили «спасибо», другие испуганно махали руками… Я выполнил «партийный долг», подчинился «партийной дисциплине». Партия всегда права…
…
Пьер улетел в Париж. Я сильно переживал, плохо спал, в воображении я прокручивал акцию, которая так и не состоялась, в итоге я заболел, месяца два меня мучила сильная аллергия… Мы не сумели стать «Красными бригадами». А ведь могли…
Никогда моя задница не испытывала таких тягот, как по дороге в Лондон. Это путешествие могло бы вдохновить на создание произведения, вроде «В дороге» Джека Керуака. А начиналось оно довольно буднично на перроне Варшавского вокзала. Меня и Дейва Крауча провожали моя мама, моя жена Медея и мой почти трехлетний сынишка Иля. Дело было в июле 1992 года.
С Дейвом, с косолапым, высоким и худым парнем с типично английским лицом, я познакомился еще в конце 1990 года на одной из конференций Партии трудящихся. Вначале он не обратил на нас особого внимания, его больше интересовали люди с диссидентским прошлым: Борис Кагарлицкий и его окружение. Кагарлицкий произносил революционные речи на конференциях, но до будничной активистской работы не опускался. Борис Юльевич сам себе проект, он самодостаточен. Превратить его в интерпретатора чьей-либо доктрины мало реально, даже если это – доктрина Тони Клиффа (Глюкштейна), основателя Социалистической рабочей партии.
Доктрина СРП существенно отличается от ортодоксального троцкизма. Поэтому, чтобы дать представление об интеллектуальном фоне, на котором развивалось наше движения, я сделаю небольшое теоретическое отступление.
