Она перевела взгляд. Скар, сын Законодателя. Внешне – почти копия своего отца, но на этом их сходство и заканчивается. Хороший был король, да до отца ему – как бабочке до лэктэрха: тоже крылата, да размером не вышла. А Скай и вовсе не похожа на знаменитого деда – разве что уголками чётко очерченного рта. Королева Скай – воплощённые нежность и милосердие. При ней уже не создавали Законов, лишь изредка подправляли старые. Правнучка же Сарха, Эларэл, окончательно запретила что-либо менять. Правда, семь лет спустя сама же и отменила свой приказ, но всё равно ни один король после Эларэл не прикасался к сложившимся Законам Саора. Дэкшен и Адисг, Грихэн и Ксериг, Олькен, Аржэн, Аскор, Эскен, Арген и сам Джэд не принимали законов – они их хранили. И среди тысячи этих законов был и такой, что позволял носить ожерелье королей только первому из всех детей короля. Никогда до сего дня Гэсса не ставила под сомнение мудрость властелинов прошлого. Сейчас она впервые задумалась: так ли совершенны их Законы, как принято считать? И правы ли они, сохраняя их восемь веков без изменений?
Принцесса замерла в мягком полумраке зала, освещённого одним её огоньком, и всматривалась в лица ушедших королей. Ей вдруг представилось, что она находится не просто перед вереницей портретов. Все они ожили и испытующе глядели на неё, словно чего-то ждали. Гэсса не смогла бы объяснить, откуда взялось это ощущение, но чувство близости к разгадке чего-то очень важного, возможно самого значимого для неё, не проходило.
Ночь, волшебством Слияния превратившая опустевший зал в загадочное, доселе неведомое ей место, будто догадывалась о наваждении, овладевшем принцессой, и пыталась помочь ей ручьями золотого лунного света, направляя шёпот ветра. Но как бы ни велико было желание Гэссы разобрать то, что пыталась подсказать ей ночь, тайный язык её речей так и остался непонятым принцессой.
Гэсса встряхнулась, скидывая оцепенение, решительно погасила огонёк и мысленно произнесла заклятие перемещения – три коротких слова. И в тот миг, когда она выговаривала последнее из них, ей показалось, что на древнем троне королей Саора сидит, склонив голову, человек в чёрном плаще, и чёткая тень от его фигуры тянется к её ногам.
***
Уже под утро, обняв мужа, Эльгер вдруг прижалась к нему всем телом и заплакала – поступок, совсем не свойственный мужественной и сильной королеве. Успокаивая её, Джэд гладил медные волосы, целовал тревожное лицо:
– Что, ну что с тобой, родная?
– Не уходи, Синеглазый! – взмолилась та, обвив его руками. – Пожалуйста, не уходи!
– Не волнуйся, Эльги. Мне часто приходится уходить в иные миры. Представь, что и сейчас мы с Дэрэком, например, навестим Наблюдателя. Стоит ли из-за этого лить слёзы?
– Сердце моё неспокойно… Послушай меня, Синеглазый! Отдай корону, раз не можешь иначе. Но не ищи наследника сам. Пошли Вестников, как положено.
– Вестники в первую очередь начнут выискивать в новом короле недостатки. И поскольку, очень постаравшись, дурное можно найти в любом человеке – представляешь, с каким докладом они явятся? Все и так предубеждены сверх всякой меры. Сорк даже заикнулся о Поединке! Вряд ли они примут мой отказ, Эльги. А у истинного Правителя Саора, кем бы он ни был, нет шансов выстоять в Поединке против мага, обученного Тором…
– Тор! – перебила его Эльгер. – Тор никогда не упоминал об этом ребёнке – значит, он считал правильным то, что именно ты правишь Саором! Об этом ты не подумал?
– Думал, Эльги. Только Тор всегда старательно избегал говорить со мной обо мне самом – словно испытывал меня. Порой мне кажется, что, оставаясь незримым, испытывает до сих пор… До поединка с Лекстом он ни разу не обмолвился о силе, которой я наделён. Проверял ли он меня, Лекста, а может, Правителей? Не знаю. Два года он позволял мне верить, что ты мертва! У меня была возможность тогда спросить его – почему?! – но было не до того, а потом он ушёл… Нет, Эльги, я не стану ссылаться на молчание Хранителя как на основание для собственного превосходства. Он сам заставлял меня поступать независимо от него и его знания. Если первенец жив – мало уступить ему положенное по праву место. Я должен попросить прощения за те восемь лет, что невольно отнял.
– Просить прощения?! Ты ни в чём не виноват, Синеглазый! Если тут и есть чья-то вина, то только Аргена, а никак не твоя!
– Я – сын Аргена, Эльги, хоть Саор и вспоминает об этом только при официальных обращениях… Его вина лежит на мне. Пусть я мало чем обязан человеку, имя которого вынужден произносить вслед за своим, кому как не мне положено исправлять то, что он натворил?
– Родителей не выбирают… нам с тобой просто не повезло.
– Да, родная. Но лучше б Арген был безумен! Это я хотя бы понял! Твой отец стремился к власти и убивал, но он поступал так с теми, кого считал врагами… А мой оскорбил и унизил любящую его женщину! Прогнал, даже не выслушал… В голове не укладывается!
– Он же не знал, Синеглазый…
– Не знал или не хотел знать?! – Джэд рывком вскинул голову, отчего густые пряди волос отлетели назад, хлестнув по спине.
