– Ревнивый, ужасающий, нагло врущий маг, – мне весело. Селия забыта, скоро он перестанет о ней беспокоиться. – Сегодня ты будешь наказан. Прямо здесь и сейчас.
Я же растворюсь в твоём огне. Мой невероятный, бешеный, любимый муж. Странно… Очень давно, на Земле, я боялся этого слова, словно самого жуткого наказания. Чтобы потом в родном мире связать себя обязательствами более крепкими и нерушимыми, чем жалкие обряды землян.
– Я правда ревновал, – честно признаётся Джэд, – и вёл себя мерзко. Гораздо хуже тебя.
– Это с непривычки, – целую его смущённо опущенные ресницы. – У меня опыт большой.
И не удержавшись добавляю:
– Ещё парочка Селий – и ты научишься…
Тонх вопросительно косится на меня крупным карим глазом:
– Ты уверен?
– Наливай, – обречённо киваю я.
Если бы мне сказали, что я буду сидеть в Корхе и глушить кружку за кружкой кресс на пару с сыном Трайпа – не поверил бы никогда! Как и в то, что этим напитком, напоминающим сильно разбавленное вино, можно напиться. Оказывается, смотря сколько выпить.
– Принц, это третий кувшин.
– Ага.
Я перенял почти все жесты, привычки и любимые слова. Выпиваю стакан залпом, чуть запрокидывая голову. Резко откидываюсь назад. Во мне хоть что-нибудь осталось от меня?!
– Эске, ещё!
Крылатый прищёлкивает клювом и подвигает мне блюдо с такешем:
– Ты хотя бы заедал, принц. Потом плохо станет.
Мне уже нехорошо. Так худо, что я не придумал ничего лучше, чем спрятаться от всех в комнатах Смотрителя замка Корха и напиваться под его пристальным птичьим взглядом. Втайне от всех… тайком от не-е-его-о…
– Эске, тебя любимая предавала?
В ответ – сдержанный смешок:
– Дэр, у меня, как и у тебя, не любимая, а любимый. И не семнадцать лет, а сто сорок.
– Гм… а мать Сантии?
– Так это только ради яйца! Опять-таки как у тебя.
– Только меня, дурака, жениться потянуло… Эске, а тебе хотелось мужа твоего прибить?
Теперь откровенный хохот:
– Принц, ты на досуге вспомни наши обычаи. Мы Обрядов не проходим. Хагер мне не муж, он мой любимый. Все перья за него повыдергаю и крылья переломаю! Эй! Ты опять наливаешь?!
Кресс растекается по телу горячей волной. Но злость внутри не проходит.
– За него – это понятно, это правильно… А ему – врезать, хорошенько, от души, чтоб неповадно мучить было? Чтоб стало больно, как тебе от его поступков? Или уйти, навсегда… надолго… на какое-то время. Пусть ищет, беспокоится!
Тонх понимающе смотрит на меня:
– Дэр… Не у всех же мужья помесь хоренга с тонхом в линьке. Мой Хагер ласковый, добрый, внимательный. Мы с ним не дерёмся.
Джэд тоже нежный, чуткий и ласковый. В постели! А в жизни… Я быстро выпиваю ещё стакан. Голова начинает кружиться.
– Э-эске… Мы тоже н-не дерём… ся. Я его просто хочу… п-придушить. Во-от этими рук-ками, – для наглядности я вытягиваю упомянутые конечности дрожащими ладонями вверх.
– За что?
И правда, за что? Что помирился с матерью? Поставил меня перед фактом? А эта особа посмела его погладить по голове в моём присутствии, назвав его «сынком»? И пресловутая магия ничего ей не сделала?! Даже не отреагировала… предательница!
Или за то, что всё это произошло в присутствии Эльги и она отнеслась к происходящему гораздо сдержаннее? Улыбнулась Зэльтэн и попыталась усовестить меня?
А может, за робкую попытку Джэда меня успокоить? Или за то выражение родного лица, с которым он вклинился между скандалящими нами? Да, за это! Он не имел права… – сразу мне не подобрать слов, – вести себя так, словно мы равны! Я должен быть всегда на первом месте, он обязан был спросить меня…
Очередная кружка кресса погружает меня в беспросветное отчаяние. Вот так, всю жизнь отдал… слово не подобрать. Тот, Агра… Арга… тьфу! С тьмой в глазах… был прав. Данилэну. Супругу, возлюбленному и намного больше. А меня приравняли к предательнице, бросившей и забывшей! Как мне существовать-то теперь?! Вот сейчас возьму тот нож для фруктов и перережу вены… вдоль, по всем правилам, чтоб наверняка-а-а…
– И как это называется? – взгляд Тора упирается в меня не хуже ножа.
Любимая, невероятная, исключительная синева… А ресницы не такие длинные, и брови шире, и скулы мягче… Могу найти тысячу отличий. От изгиба губ до формы мочек уха. Разный запах, иные, хоть и похожие, жесты. Своего данилэна я не спутаю ни с кем.
– Дэрэк, – доносится до меня голос Создателя, – ты хоть что-нибудь соображаешь?
– Всё, – нагло вру я.
– Творец! Дитя неразумное, это надо ж так напиться! Вот отволоку тебя сейчас к сыну, пусть разбирается сам…
– Не пойду, – в подтверждение мёртвой хваткой вцепляюсь в стул и кружку, – не хочу… Надоели! Чего припёрся? Тоже будешь ныть о необходимости мирных отношений… с роднёй?
– Не с «роднёй», а с матерью, – хмуро поправляет Тор. – Твоей, кстати, тоже.
