Доклад был короткой, капитан третьего ранга ничего расписывать не стал, красками рассказ не наполнил, черноты тоже не нагнал, изложил все сухо, сжато, искоса поглядел на мичмана и захлопнул рот:
– Доклад окончен!
– А чего не сбили натовского гада? – спросил комбриг.
– Не успели, времени слишком мало было, – соврал капитан третьего ранга.
– Времени мало, – проворчал комбриг, – времени мало… А если завтра война?
Капитан третьего ранга ничего не ответил, лишь с опаской покосился на мичмана, потом приподнял одно плечо и застыл в этом положении.
Комбриг нахмурился, – похоже, обдумывал что-то серьезное; наверное, свой доклад о летающем натовском шпионе наверх, адмиралу, – потом выпрямился и приложил к столу обе ладони:
– Значит, так. Раз не сбили вы эту чудную машинку – значит, ее и не было. Из ничего может родиться только ничего. Поэтому обо всем полная тишина. Понятно вам, орлы мои бесхвостые?
Быть бесхвостым орлом Яско не хотелось, но делать было нечего, и чтобы не подвести командира малого противолодочного корабля, он промолчал.
Жаль только, орден проехал мимо, очень жаль.
Автомобильная часть, дислоцировавшаяся в Острогожске, оказалась немаленькой, хотя поначалу мичман думал – это всего лишь отдельная рота… Нет, это была не рота, а как минимум пара батальонов, может быть даже полк. Во всяком случае, частью командовал подполковник, еще несколько месяцев службы – и из него получится целый полковник.
– Сходи к командиру, поговори. Очень неплохо будет, если он возьмет тебя к себе, – попросила Надежда Владимировна.
– Да нужен я ему! – Яско махнул рукой. – Как бурундуку рыбацкие сапоги.
– Такие люди, как ты, Толя, везде нужны! Везде и всегда!
– Ладно, я подумаю, – пообещал мичман, втайне надеясь, что Надежда Владимировна забудет о своей просьбе.
Не тут-то было. На следующий день жена напомнила ему об этом и, судя по тону, по цвету голоса, по выражению глаз, напоминать об автомобильной части будет постоянно. Не отстанет.
– Я же сказал, что подумаю, – недовольно пробормотал мичман. – Не торопи!
– А чего думать? Идти надо к здешнему полевому полковнику, трясти его, жалование толковое попроси.
– Толкового жалования, Надя, сейчас ни у кого нет. Если только у теневиков, имеющих подпольные фабрики. А люди в погонах, как ты знаешь, ничего подпольного не держат. Тем более – заводов. Все известно Генеральному штабу.
– Ты не рассуждай, Толя, а иди к командиру части. И знай – я от тебя не отстану. Хватит нам куковать на севере. Хочешь, чтобы я с Валеркой там поморозилась?
– Не хочу!
– Тогда иди и договаривайся о переводе.
Яско вздохнул, достал из гардероба парадную одежду и отправился к командиру автомобильной части, насмешливому подполковнику с умным сухим лицом.
– А Северный флот с вашим уходом не развалится, товарищ мичман?
– Никак нет, товарищ подполковник, – бодро отреагировал на вопрос Яско. – Но если ко мне присоединится еще пара человек, то тогда положение сделается серьезным.
– Что умеете делать, мичман?
– Все!
– Все умеют только все. Ладно. Чем отличается металл, из которого на столе рубят гвозди-сотку, от бетона марки Ж?
Мичман подробно объяснил подполковнику, в чем отличие, мог бы еще кое-что объяснить, но командир части, засмеявшись, протестующе поднял правую руку:
– Хватит! Бумагу на перевод я подпишу.
Дальнейшее было делом простейшей техники: машинистка отстучала бумагу, Яско забрал ее и укатил в Североморск.
Отпустили его неохотно, Яско даже расстроился, – жаль было однополчан, себя жаль, но когда его начальник расцвел в улыбке, то и он улыбнулся от уха до уха.
– Правильно поступаете, товарищ Яско, – сказал ему начальник. – Такие люди на дороге не валяются, моряки должны быть и на суше. Желаю удачи!
Сдать служебную квартиру, рассчитаться с казенным имуществом, погасить складские долги было делом нескольких дней, мичман расправился с этим лихо, вещи, которых набралось довольно много, упаковал в железнодорожный контейнер, затем собрал однополчан на прощальную пирушку.
Не думал мичман, что пирушка эта больно ударит по нему, – буквально до щемления в глотке, до слез захотелось остаться здесь, на севере, с теми, кто еще вчера делил с ним ночные вахты, выходы в моря Северного Ледовитого океана, в опасные льды и тревоги, он выпил буквально с каждым из этих мужиков водки, каждому сказал добрые слова, каждому обещал бросить из Острогожска письмишко, с каждым обнялся. В результате не заметил даже, как отключился. Утром очнулся– ни мути в голове, ни боли в висках… Сознание ясное, как стеклышко.
В окно квартиры, в которой теперь будет жить другой человек, робко заглядывало серое северное солнце. Час был еще ранний, день – воскресный, в Североморске стояла тишина. Те, кому надо было находиться в море, уже вышли туда, тем, кому было положено спать, спали. Воскресенье есть воскресенье.
