Окруженные помогайками челноки иногда приволакивали домой, на землю русскую, такой груз и такой величины и объема, который и в просторный железнодорожный вагон не вмещался. «Спасибо челнокам – выручили; если б не они – половина России загнулась от голода», – не раз говорил Яско и у себя дома, и в вечерних компаниях с соседями, и на службе в автомобильной части, и даже на рыбалке, ставшей в мутные ельцинские времена, как мы уже знаем, не очень добычливой, и был старший прапорщик, наверное, прав. Челноки с помогайками заменили собою государственные структуры, призванные кормить население. Но в структуры эти пришли пустые, никчемные люди, не отличающие горох от пшена, а повидло от кое-чего еще, всем несметным скопом своим они не смогли бы даже пару деревень накормить, не говоря уже о такой большой стране, как Россия.
Это Яско тоже понимал хорошо. И бравые, рукастые мужики, служившие в автомобильной части, также хорошо понимали.
Автомобильная часть начала разваливаться. Толковый командир, который помог мичману с переводом в Острогожск, последовал примеру Яско, взял, да и сам перевелся в другое место, более хлебное, оснащённое современной техникой, компьютеризированное, – такие люди, как правило, не пропадают. Вслед за командиром ушло еще несколько человек – в основном инженерный состав, и с их уходом показалось, что в острогожской части образовалась дырка.
Денег стали платить меньше, кормить хуже, а потом продуктовое обеспечение и вовсе урезали. А за ним и денежное.
Но старший прапорщик Яско каждый день являлся на службу, отмечал свое прибытие и убытие в журнале, более того, – каждый раз докладывался в Москву, поскольку часть их, номер 12116, была так называемой кадрированной.
Что такое кадрированная часть? Это, как правило, очень крепкое, практически офицерское соединение, где число служащих с сержантами и рядовыми званиями сведено до минимума. Иногда рядовых и сержантов вообще нет. Похоже, части такие появились в ельцинскую пору, раньше о них Яско даже не слышал. А может, они были и раньше, только о них никто не говорил.
Вечером, уходя домой, также оставлял соответствующую запись в журнале. И так – каждый день. Но жил он все-таки земными потребностями, а земные потребности надо было приобретать за деньги. В магазине. Либо на рынке. Или же напрямую, у челноков. Были среди его знакомых и такие. Приобретать земные потребности было не на что. Часть автомобильная, кадрированная, практически разбежалась уже совсем – во времена царя Бориса Николаевича такое происходило сплошь и рядом.
А Яско по-прежнему продолжал каждый день являться на службу – имущество-то – автомобили и прочую технику – сохранять, следить, чтобы железки не рассыпались. И автомобили, и ремонтные мастерские, и склад с запасными деталями – все, все, что во дворе части имелось, стояло под навесами, в помещениях, было загружено в подвалы, – одна опись этого богатства едва влезала в несколько толстых амбарных книг. Таких книг, как понимал Яско, было шесть.
Домой он не приносил ничего – ни копейки. Хотя и работал.
Это вообще было отличительной чертой, фишкой того времени – работать, как тягловая лошадь, и не получать зарплату. Зарплату получали другие.
Обходились тем, что давал огород, что было припасено раньше, что вырастало на ветках молодых фруктовых деревьев, подвизавшихся на огородных задах. Что-то иногда перепадало от деревенских родственников. Все-таки они имели возможность больше, чем городские жители, и земли у них было больше.
Сам Яско не заводил речи о деньгах, молчал, и Надежда Владимировна тоже не заводила, молчала, знала, насколько мужу сейчас тошно. Деньги, привезенные с севера, таяли на глазах, запас их скоро превратился в несколько мятых кредиток, на которые уже ничего нельзя было купить.
Цены прыгали каждый день. Точнее, подпрыгивали и застывали в верхотуре. Надежда Владимировна, заходя в магазин, спрашивала у продавщиц:
– Чего у вас цены-то растут так быстро? Ну, будто взбесились!
– Да доллар дорожает, вот цены все время и прыгают вверх. Мы же товар покупаем за доллары…
Логично. Но дома, стоя у плиты за приготовлением обеда, семье своей это не объяснишь. Кроме обеда еще каждый день надо завтракать и ужинать.
Наконец ситуация изменилась, доллар перестал дорожать, а потом и вовсе повернул в обратную сторону – начал дешеветь. Но цены в магазине по-прежнему ползли вверх, будто бы на долларовом рынке ничего не изменилось.
– Почему цены растут? – спрашивала Надежда Владимировна у продавщиц.
– Да доллар дешевеет! – отвечали те.
Вот такая ценовая политика существовала в России. Вернее, политики не было, а цены были.
– Скажи, ты когда из своей углеводородной части на резиновом ходу принесешь зарплату? Ну хотя бы одну за много месяцев, хотя бы маленькую?
Яско посмотрел на жену угрюмо и приподнял плечи – он этого не знал.
– Ну, в таком разе сходи к вышестоящему начальнику! – жена повысила голос. – Есть же здесь человек, которому ваша авторота подчиняется?
– Есть, да только не здесь, – сказал Яско и пошел к двери. Не оборачиваясь, пояснил: – Мне пора на службу!
