Во всех мирах совершеннолетие — особый праздник. Но Камерон не спешит радоваться собственному. Ведь по законам станции, на которой живут они с дедом, каждый взрослый мужчина обязан отслужить пять лет в ополчении.А она, вообще-то, девушка. Но об этом никто не знает…
Во всех мирах совершеннолетие — особый праздник. Но Камерон не спешит радоваться собственному. Ведь по законам станции, на которой живут они с дедом, каждый взрослый мужчина обязан отслужить пять лет в ополчении.
А она, вообще-то, девушка. Но об этом никто не знает…
Воздух пах раскалённым металлом и старой одеждой. Привычный набор для ремонтной мастерской на самом нижнем уровне.
Новой одежде взяться было попросту неоткуда, учитывая уровень заработка. То, что доставалось от перекупщиков, береглось и передавалось из поколения в поколение, пока не приходило в окончательную негодность. Штаны с многочисленными карманами, надетые сейчас на Камерон, принадлежали раньше ее отцу, как и майка, вытертая по горловине до состояния бахромы. Вещи были девушке чуть великоваты, но пояс из синтетической кожи, продетый в петли, решал проблему. А мешковатость одежды играла ей только на руку — не приходилось утягивать грудь.
Особой проблемы это обычно и без того не представляло. Камми выросла стройной, даже немного слишком худой, и верхние выпуклости остальным невзрачным параметрам соответствовали.
Выключив вентиляцию в комнате, девушка натянула видавшую виды толстовку и плотнее надвинула капюшон.
В рабочее время лучше не проветривать жилые помещения, станет только хуже. Шахта поддува общая на весь район, и скапливающиеся там днем ароматы мягко говоря, на любителя.
Вот на ночь можно будет и открыть.
На первом этаже, поднявшись еще до рассвета, чтобы успеть сдать заказ вовремя, работал со сваркой дед.
— Я за хлебом, скоро вернусь, дед! — крикнула Камми в полуоткрытую дверь мастерской. Жужжание сварочного аппарата на мгновение затихло.
— Булок возьми! Я тебе кредитки перечислил. — голос Стефана звучал невнятно под защитным щитком, но девушка и так поняла. Сварка выдала новую пронзительную трель, Камми хлопнула входной дверью и заспешила по пустынным в столь ранний час переулкам двадцать четвёртого сектора. Следовало поторопиться. Свежий хлеб делали очень рано, ограниченным количеством, в одной-единственной пекарне на весь уровень, и разбирали его моментально.
Выпечкой то, что выдавали на руки рабочим, можно было назвать весьма условно. Муки там обычно клали по минимуму, о свежих яйцах или молоке оставалось только мечтать, глядя на картинки в сети и сглатывая тягучую слюну. Порошок яичный, порошок молокозаменителя, переработанная в пыль соевая труха и другие отходы производства, смешивались, разбавлялись водой, и выпекались.
Есть булочки нужно было горячими и свежими, иначе они за несколько часов превращались в каменные коржики. Те, конечно, можно было вымочить в синтетическом молоке, тоже своего рода десерт и деликатес в одном. Но ощущения уже не те.
Продукты в рабочих секторах не выбрасывали. Редко кто мог позволить себе купить пищу с запасом, и в любом случае — химически модифицированная еда хранилась настолько долго, что съедалась намного раньше, чем подходил ее срок годности.
Несмотря на ранний час, узкие улочки были полны народу. В основном спешили на работу. Начиная с двадцать первого уровня и вниз на станции обитал обслуживающий мелкий планктон, без которого, впрочем, вся система перестала бы существовать. Как мелкие винтики, вытащи которые, машине развалится на составляющие.
Мало кто мог себе позволить собственное дело.
Мастерская Стил существовала чуть ли не раньше самой станции, и то последние пару лет дед едва справлялся с оплатой все увеличивающихся налогов. Отдельную квартиру продали давно, еще до рождения Камми, чтобы оплатить лицензию на ребёнка ее родителям.
Двухкомнатная квартирка над мастерской стала прибежищем для молодой семьи и счастливого деда.
Она появилась на свет под песню резака и сверла. Рожала ее мать дома, как и большинство женщин рабочих секторов. Прием в госпитале стоил слишком дорого, а уж роды точно вылились бы в стоимость всей мастерской.
Больниц было всего три, на все уровни. И даже в самой дешевой обитатели нижних секторов старались не появляться. Даже если речь шла о жизни и смерти.
Саймон и Гвендолин Стил заранее извинились перед соседями, раздав каждому по пачке дефицитного печенья. Подобные подготовки к родам никого не удивляли — семьдесят процентов детей на станции рождалось дома. Ежемесячные страховки, включающие в себя роды и уход за детьми, стоили запредельно, сравнивая с зарплатой, а оплачивать единоразово из собственного кармана визит в больницу — и того хуже.
Им повезло. Дочь появилась на свет довольно быстро, оказалась крепенькой и здоровенькой.
Но Стилы все равно расстроились.
Не потому, что не хотели девочку — они были рады любому ребёнку, счастье уже, что обошлось без патологий, которые не редкость в многократно отфильтрованном воздухе, полном тяжелых металлов и испарений.
Проблема была в том, что девочек на станции ждала весьма незавидная доля.
Любого возраста девочек.
Поэтому на семейном совете, экстренно созванном сразу после родов, единогласно решили записать новорожденную Камерон Стил мальчиком.
