Вот, обведя клинок господина Дрона, барон вновь нанес сокрушительный — как в начале боя — колющий удар в капитанский шлем. И, тут же сделав длинный стелющийся шаг назад, крюком подцепил опорную ногу противника. Рывок! Все произошло так быстро, что господин Дрон не успел ни сгруппироваться, ни как-то подготовиться к падению. Он просто и незатейливо грохнулся на спину всеми ста тридцатью килограммами своего немолодого организма и двенадцатью килограммами доспехов. Меч, выскользнув из латных перчаток, отлетел далеко в сторону.
"Конец!" — пронеслось в мозгу, а тело само, на автомате увернулось от вонзившейся рядом в песок Старушки Марты. "Песок?!" — рука в латной перчатке загребла полную горсть и метнула прямо в лицо замахнувшегося для нанесения следующего удара де Донзи. Его запоздалая попытка прикрыть рукой лицо показала, что маневр удался. Отскочив на шаг, барон судорожно пытался проморгаться и протереть глаза. Сделать это рукой в кальчужной перчатке — не самая тривиальная из задач!
В то же мгновение господин Дрон провел один из тех очень немногих приемов, которые когда-то до посинения отрабатывали на рукопашке в Чирчике. Слегка довернув тело, он правой стопой зацепил голеностоп барона, а левой в это же время что есть сил ударил ему под колено. И тут же, собрав последние крохи сил, мгновенно накинулся на упавшего противника, выхватывая по пути из ножен узкий кинжал. Секунда, и острие уперлось под челюсть.
— Барон, — задыхаясь прохрипел господин Дрон, — признаете ли вы себя побежденным?
Из-под почти полностью закрытых, покрасневших век де Донзи текли обильные слезы, но даже это не помешало ему каким-то образом изобразить на лице нешуточное удивление. Затем удивление сменилось все той же привычной насмешливой полуулыбкой:
— Ну, разумеется, мессир! Разумеется!
— Тогда мы сейчас аккуратно встаем и идем к границе круга. Там вы выходите наружу. И не пытайтесь увернуться — не получится.
Острие кинжала еще плотнее притиснулось к шее де Донзи, разрезав кожу и выпустив наружу несколько капель крови. Тем самым показывая, что увернуться действительно не получится. Улыбка же барона из насмешливой превратилась в откровенно глумливую. Казалось, он едва сдерживает себя, чтобы не расхохотаться в голос над незадачливым победителем:
— Уворачиваться? Что вы, мессир, и не подумаю!
Впрочем, господину Дрону было не до анализа тонких душевных движений противника. Чудом избежав неминуемой гибели, он все оставшиеся силы — коих было откровенно немного — направил на то, чтобы довести дело до конца. Подняв барона на ноги, он, не отрывая кинжала от его горла, зашагал с ним к границе круга. Пять шагов, четыре, три два, один — все!
Де Донзи легко и непринужденно перешагнул границу, все так же с закрытыми глазами обернулся и, продолжая насмешливо улыбаться, помахал победителю рукой. После этого скинул кольчужные рукавицы и начал из какого-то корытца, поднесенного подбежавшим оруженосцем, плескать себе воду в глаза.
Почтенный же депутат, вспомнив, что ему перед боем говорил Меркадье, подошел к торчащему в центре круга судебному столбу и положил на верхушку ладонь. Затем, почти не думая — просто на автомате — оглянулся на то место, где перед началом судебного поединка стояла графиня. Маго де Куртене была все там же. Распахнув глаза и прижав обе ладони к широко открытому рту, она, не отрываясь, смотрела на господина Дрона. Чего было больше в этом взгляде — потрясения, непонимания, гнева, презрения? Заметив обращенный на нее взгляд почтенного депутата, она опустила руки, привычно вздернула подбородок, повернулась и пошла прочь. Ее вытянутая стрункой спина что-то напоминала. Что-то уже забытое, но очень, очень знакомое. Ах да, конечно! "Доброе утро, мессиры"…
А к господину Дрону уже подбегали светящийся от радости Кайр Меркадье и несколько отставший от него историк-медиевист.
Приговор суда присяжных, собранных вчера для проведения судебного поединка, ни на йоту не отличался от любого другого приговора в таком же процессе, где обвинитель проигрывал бой и признавался тем самым клеветником. Барон Эрве IV, сеньор де Донзи и прочая, и прочая, приговаривался к бессрочному изгнанию за пределы Аквитании. Где у него, впрочем, и так не было никаких особых дел. Территорию герцогства виновный должен был покинуть в три дня.
Хотя нет, одно отличие от множества себе подобных вынесенный приговор все же имел. На этот раз изгнание из Аквитании могло быть заменено двухлетним паломничеством "конно и оружно" в Святую землю. И тогда уже срок вступления приговора в законную силу зависел от того, когда будет объявлен поход. К всеобщему удивлению, барон выбрал второй вариант и теперь с полным правом находился в Лиможе, ожидая призыва Ричарда. Правда, долго ждать ему не пришлось.
