— Вот где, на мои взгляд, хорошо, — сказала она. — Так уютно и уединенно, что в этом есть даже что-то зловещее.
Подошел, шаркая ногами, тощий, седой старик — хозяин кабачка.
— Добрый вечер, миссис Эйсгилл. Добрый вечер, сэр. Чем могу служить?
— Попробуйте «Старое», — сказала мне Элис. — Вот уж это настоящее пиво. Верно, Берт?
— Очень приятный напиток, миссис Эйсгилл, — отвечал тот глухим, замогильным голосом. — Красота, а не пиво.
Пиво — темное, мягкое и душистое — оказалось и в самом деле очень хорошим. В этом уютном уголке было тепло и покойно, и мне было очень хорошо с Элис. Я не чувствовал необходимости ухаживать за ней, а следовательно, и не боялся получить отпор. Я предложил ей сигарету и закурил сам. Это была моя первая сигарета в тот вечер — я как-то забываю курить, когда взволнован, — и она показалась мне особенно крепкой и приятной, даже чуть-чуть горьковатой на вкус, что я всегда любил.
— Послушайте, Джо, — сказала Элис. — Вам и мне еще предстоит поработать вместе, и нужно, чтобы между нами все было ясно с самого начала. Почему вы все время лезете в бутылку? Мне не хотелось объясняться с вами при всех, но вы, черт вас побери, разговаривали со мной очень оскорбительным тоном. Что с вами такое? У вас комплекс неполноценности?
— Нет, — пробормотал я.
— Тогда в чем же дело?
— Мне показалось, что вы держитесь покровительственно по отношению ко мне, вот и все. Мой отец не был владельцем заводов или фабрик, но это еще не значит, что я никогда ничего не читал или не могу управлять машиной. — Я чувствовал, что мое объяснение звучит неубедительно: ведь на Элисто я вовсе не был зол.
— Но, Джо, дорогой, — сказала она. — Кто придает этому значение? Во всяком случае, не я. Да и Томпсоны, и Ева… — Она сдвинула брови. — Должно быть, это Ева, да?
Она всегда кокетничает напропалую, а потом напускает на себя чопорность. Так уж она создана, ее не переделаешь. Знаете, я бы нисколько не удивилась, если бы…
Нет, пожалуй, не стоит говорить.
Я заказал еще пива.
— Раз уж начали, лучше сказать.
— Я бы не удивилась, если бы узнала, что она рассказывает Бобу о своих проделках. Они какие-то ненастоящие оба. Ведь вы же не приняли ее всерьез?
— Все зависит от того, что вы под этим подразумеваете.
— То же самое, что и вы, голубчик.
— О господи, нет! Ни на секунду! — Я рассмеялся. — Каким должен я вам казаться идиотом! — И тут я вспомнил главную причину моей досады. — Джек Уэйлс… смотрел на меня сверху вниз, хвастал офицерской столовой, забыл, как меня зовут, когда я обратился к нему…
— Скоро он уедет обратно в свой университет, — сказала Элис. — И притом вовсе не поэтому вы на него злитесь. Он заявляет права на Сьюзен — вот почему, верно?
Я ничего не ответил. И только удивился, как это получилось, что мы чувствуем себя так непринужденно друг с другом. Я говорил с ней так же свободно и просто, как с Чарлзом. Это открытие несколько ошеломило меня.
— Разве я не права? — настаивала она.
— Ну ладно. Пусть так. Обыкновенная зависть. Дело в том, что такие люди, как он, всегда забирают все самое лучшее, словно по какому-то божественному праву. Мне слишком часто приходилось это наблюдать.
— Я сейчас поколочу вас, — сказала Элис. — Ведь Сьюзен не помолвлена с ним. И вы тоже как будто не женаты. Боитесь вы его, что ли? Почему бы вам не позвонить Сьюзен по телефону и не пригласить ее куда-нибудь?
— Я как-то не думал об этом, — пробормотал я вяло.
— Вам нравится жалеть себя, — сказала она. — Вместо того чтобы предпринять что-нибудь, вы просто сидите сложа руки. Может быть, вы и впрямь думаете, что вам не под силу тягаться с Джеком?
— Нет, — сказал я. — Да это и не важно — кому с кем тягаться… если он ей нравится. Но я вижу, что это не так. Просто она привыкла, что он всегда рядом, вот и все… А я мог бы ей понравиться — я это чувствую. И вот это-то и досадно.
Вы, верно, думаете, что я слишком самонадеян?
— Нет, — сказала она. — Просто вы молоды и страшно неопытны, Но если вы и в самом деле так чувствуете, то, должно быть, вы правы.
Веру в интуицию я не могу считать исключительно моей привилегией — это вещь довольно распространенная, — и тем не менее, услыхав от Элис эти слова, я почувствовал, что уже ничего не могу от нее скрыть. Взгляяув на свой пустой стакан, я сказал:
— Не умею пить половинками. — И сунул было руку в карман.
— Дайте я закажу, — сказала Элис.
— У меня хватит…
Она жестом заставила меня замолчать.
— Нет. И не надо спорить. Я всегда плачу за себя. У меня такая привычка еще с того времени, когда я служила в театре.
— Но я никогда не служил в театре.
— О, перестаньте! Будь вы государственным казначеем или владельцем этого кабака, мне все равно. Я люблю быть независимой и в состоянии сама уплатить за свое пиво.
Ясно?
