— Меня пригласил мистер Браун.
— Отец Сьюзен?
— Угу.
— Очень милый человек. Только не поддавайтесь ему. Назовите самую высокую цифру, какая только возможна, и уж не отступайте, — я полагаю, речь идет о работе?
— Вероятно, — сказал я. Да и что другое мог я сказать?
— Скрытничаете? — заметил он. — Мудро поступаете. — Он взглянул на золотые часы, казавшиеся нелепо маленькими на его широком волосатом запястье. — Ну, мне пора. — И он допил виски.
— Повторим?
— Нет, благодарю, старина. Да вам и не подадут — таково клубное правило. — Он щелкнул пальцами, подзывая официанта. — Двойную порцию виски для мистера Лэмптона, Генри. — Он дал официанту бумажку и, не пересчитывая, сунул сдачу в карман. — Всего хорошего, Джо.
— Всего хорошего, Джек.
Три двойных порции виски стоили примерно те самые пятнадцать шиллингов, недостача которых чуть не обрекла бедного плаксу Реймонда на жизнь, мало чем отличающуюся от каторги. Впрочем, эта мысль отнюдь не испортила мне удовольствия от виски.
В бар вошел Браун и направился прямо ко мне.
— Я вижу, вы тут вполне освоились, молодой человек. Я, пожалуй, тоже закажу себе виски, пока запасы еще не совсем истощились. — Он сделал легкое движение рукой, и тотчас к нему скользнул официант.
— Вы причиняете мне немало забот, молодой человек, — сказал он. У него были очень густые черные брови, — в сочетании с седеющими волосами и красным лицом они производили весьма устрашающее впечатление. Сейчас они сошлись над его глубоко посаженными глазами, и казалось, что этот судья-вешатель (весельчак и bon viveur[13] в частной жизни) готовится обречь беднягу батрака или клерка на смерть от веревки и такой приговор для него — точно аперитив перед хорошим обедом с бутылкой доброго, самого лучшего — смотрите, милейший, чтобы был самый лучший! — портвейна.
Он достал золотой портсигар и предложил мне сигарету.
— Нет, благодарю вас.
— Вы поступаете разумно. Курить перед едой вредно. Только в этом, как видно, вы и разумны, а во всем остальном ведете себя, как совершеннейший дурак.
Кровь бросилась мне в лицо.
— Если вы пригласили меня сюда только затем, чтобы сообщить это, то мне нет нужды здесь задерживаться.
— Ну-ну, не беситесь. У меня есть к вам предложение. Во всяком случае, — и он улыбнулся мне своей неожиданно чарующей улыбкой, сразу превратившись из судьи-вешателя в доброго деда-мороза, готового исполнить любую твою прихоть, — вам незачем отказываться от завтрака. Правда, он будет не слишком хорошим: с тех пор как введены карточки, здесь стали гораздо хуже готовить.
— Однако никто из присутствующих, судя по их виду, не голодает.
— Я ведь этого и не говорил. Просто здесь больше нельзя получить приличной еды.
Вы впервые в этом клубе?
— Не только в этом, но и в клубе консерваторов вообще, — сказал я. — Если бы мой отец увидел меня сейчас, он перевернулся бы в гробу.
— Мой тоже, — сказал он и подмигнул. — Мой тоже, юноша. Но нам не обязательно идти дорогой отцов.
Я холодно посмотрел на него. Эта простецкая манера держаться была, конечно, привычной маской, фланелевой перчаткой на стальном кулаке, который вот-вот нанесет мне удар в челюсть. Почему он все-таки медлит?
К нам подошел официант и со множеством поклонов, почтительно изогнувшись, повел нас к столику в столовой. Тут царил тот же стиль, что и в вестибюле. Жестко накрахмаленные скатерти слепили белизной, а столовые приборы были тяжелы, как может быть тяжелым только серебро. Правда, такой обеденный зал мог быть в любом приличном отеле, но здесь самый придирчивый посетитель не обнаружил бы ни единой пылинки, ни единой щербинки, ни единой царапины, и казалось, что официанты, глазом не моргнув, принесут вам все, что вы пожелаете, и в том виде, как вы пожелаете, будь то — если вам очень захочется — их собственные уши и глаза в хересе.
Я только было взял в рот первую ложку супа из дичи, как Браун, словно между прочим, сказал:
— Я подумываю о том, чтобы сделать вас совладельцем какой-нибудь фирмы.
Я чуть не подавился.
— Вы это серьезно?
Он нахмурился.
— Я вызвал вас сюда не для того, чтобы шутить. Вы слышали, что я сказал.
Говорите, сколько вам для этого нужно. — Он нагнулся вперед, ухватившись руками за стол. Ногти его побелели от напряжения. — Вы неглупый молодой человек и не собираетесь всю жизнь провести в муниципалитете, правда? Сейчас такое время, когда бухгалтер может легко выбиться в люди. Предположим, я одолжу вам сумму, необходимую для того, чтобы купить права компаньона в какой-нибудь фирме. Я не собираюсь обманывать вас и даже буду поручать вам дела и рекомендовать вас своим друзьям.
— Но за этим что-то кроется, — сказал я.
— Да, конечно. Я сделаю вас богатым человеком — в муииципалитете о таком богатстве вам нечего и мечтать! — но при одном условии. — Он помолчал; лицо его вдруг стало старым и больным. — При условии, что вы никогда больше не увидите Сьюзен и не будете пытаться продолжать свое знакомство с ней.
— Насколько я понимаю, мне придется также уехать из Уорли?
