Эти сплетни дошли и до вдовы. Она была в зале собраний торговцев шелком и бархатом, стараясь заключить контракт на крашение пряжи, — это она по-прежнему единолично держала в своих руках. Затем последовали три встречи в самых разных местах, куда ее сопровождал Клаас, и у них не было возможности поговорить наедине. По пути домой с третьей из них, он наконец выслушал ее, но, похоже, не слишком встревожился.
— Милорд Саймон? Но ведь он не имеет ничего против вас лично, а я вскоре исчезну отсюда. Скорее, у него будет по горло проблем с собственным отцом. В особенности, если он плетет интриги от имени короля Джеймса или епископа Кеннеди. Сегодня я слышал кое-какие добрые вести.
Утром она бы заставила его говорить о Саймоне Килмиррене, но теперь чувствовала себя слишком усталой и позволила ему сменить тему. Хорошие новости означали, что у них прибавится работы. Так что ей следовало поберечь силы. Никто не желает вести переговоров с подчиненным. Куда бы ни направлялся Клаас, она должна была идти с ним, пока Феликс не будет готов занять ее место. Так сказал Клаас. И несомненно, он был прав. Феликс, преуспевший в деле содержания винных таверн, еще должен был овладеть и менее увлекательными сторонами деловой жизни, а это могло занять немало времени. А пока в тайне ото всех ее сын оттачивал турнирные приемы. Так что на слова Клааса она отозвалась довольно равнодушно:
— Да? Какие хорошие вести?
Теперь он куда лучше держался на лошади. Не без изящества повернувшись в седле, он широко улыбнулся.
— Еще четыре встречи. Нет, серьезно. Капитан Лионетто, который сейчас объединился с кондотьером Пиччинино перевел все свои сбережения в банк Тибо и Жаака де Флёри, наших добрых друзей из Женевы. По-моему, они друг друга стоят.
— Я сегодня настроена не так милосердно, — отозвалась его хозяйка. — Ты говоришь, что Пиччинино нанял Лионетто? Значит, он, как и мы, будет сражаться на стороне короля Ферранте. Значит, он тоже берет золото у герцога Миланского и папы. Когда война закончится, то, кто бы ни победил, Жаак де Флёри еще больше обогатится, а Лионетто сколотит себе состояние. Ведь это главное, не так ли? Неважно, кто победит, наемники все равно получают деньги. Именно поэтому ты и убедил меня послать еще людей Асторре.
— Да, вы тоже заработаете целое состояние, — радостно подтвердил Клаас. — Но все равно это хорошие новости. Что вы собираетесь делать завтра?
— Ничего, — с чувством ответила Марианна де Шаретти.
— Вот и славно, — сказал Клаас. — Я как раз подумал, что пора мне отправляться в Лувен. Феликс может тоже поехать, облеченный властью, при необходимости, уволить нового управляющего. А потом мы двинемся в Генаппу.
Она невольно натянула поводья, но тут же поспешила дать лошади шпоры, прежде чем лакеи смогут их нагнать. Она держалась в седле куда лучше, чем он. Ее плащ был тщательно выглажен, а капюшон надежно закреплен булавками поверх накидки и чепца, так что ни один волосок не выбивался наружу. Чепрак у лошади был традиционного синего цвета Шаретти с алой полосой по краю, а уздечка отделана серебром.
— Феликс не поедет в Генаппу, если ты будешь с ним, — заявила она. — И кто сказал хоть слово насчет увольнения Оливье? Ты ведь даже с ним еще не встречался.
— А при чем тут я? У меня нет никаких предубеждений. Но Феликс может попробовать разобраться во всем и вынести решение. Вкус плетей и виселицы, власть хозяина…
— А Генаппа? — уточнила мать Феликса.
Клаас улыбнулся.
— Я поеду туда. А Феликс не решится отпустить меня одного.
Четыре дня спустя Оливье, управляющий делами Шаретти в Лувене, оказался уволен. Разбирательства накануне продлились большую часть дня, и об увольнении с апломбом заявил
Молодой оценщик, которого Клаас вроде как случайно захватил с собой, чтобы помочь с проверкой счетов, как оказалось, готов был временно занять место управляющего, и это значительно упростило ситуацию. Феликс доверил Клаасу посвятить того во все тонкости, а сам отправился к университетским приятелям пожаловаться на то, как сложна жизнь делового человека. Когда он вернулся домой под светлеющим небом, в кабинете управляющего по-прежнему горели свечи, что являлось злостной тратой воска. Но ему слишком хотелось спать, чтобы сейчас идти туда и возмущаться.
Поднявшись на следующее утро, он обнаружил, что дом пуст, а на столе стоит холодный завтрак. Однако выглянув во двор, он обнаружил там небольшую толпу, которая слушала Клааса, восседавшего на какой-то тачке; и молодой рыжеволосый оценщик, с которым они когда-то играли в кегли, тоже стоял рядом и внимательно прислушивался. Наконец разговоры подошли к концу. Люди разошлись, а Клаас с оценщиком вместе направились к закладной лавке и хранилищу. Феликс спустился к ним.
