Что видят его глаза в ее глазах? Насколько могла, она старалась удержать на лице выражение любезного, безликого дружелюбия.
— Я лишь хочу, чтобы ты подумал об этом. Возможно, тебе следует сесть поближе. Этот разговор не для чужих ушей.
По его улыбке она догадалась, что он все понял. Она хотела разглядеть его получше. Хотела подтвердить, что он верно оценил ее намерения. И он прекрасно понимал, что она желает лишь, чтобы он поставил свой стул поближе, — но не слишком. Так он и сделал, и уселся, сложив руки на коленях. В свете камина шрам на его лице дрожал, словно кнутовище хлыста.
— Насколько смогу, я постараюсь дать вам незаинтересованную оценку, — начал он наконец. — Это приведет в ужас всех тех, кто работает на вас. Лучшие из служащих вознамерятся уйти. Худшие останутся, надеясь воспользоваться положением. Те, кто уйти не могут, станут работать крайне неохотно, как на вас, так и на меня. Ваши дочери будут огорчены и напуганы, а Феликс уйдет из дома либо в поисках сочувствия со стороны друзей, либо даже с желанием уехать за границу.
— Суровая картина, — промолвила она. — Но продолжай. Что случится дальше?
— Вы и сами это знаете. Деловые люди города примут меня, потому что у них не будет выбора. Но их семьи — дело другое. Очень скоро вы обнаружите, что друзья ваши далеко не столь гостеприимны, как прежде. И не рвутся навестить вас дома. Очевидно, компания много выиграет от тех сведений, которые я буду собирать в своих путешествиях; но обычные торговцы перестанут пользоваться моими услугами. По мере того, как дела компании будут идти все лучше, соперничество сделается ожесточенным. Поставщики и конкуренты, которые прежде относились к вам снисходительно, только и будут думать, как злоупотребить нашим доверием. Вы потеряете всех друзей, и то же самое произойдет со мной.
— Да, разумеется, — сдержанно отозвалась она, поднимаясь с места. — Ты дал мне полный ответ. Никто от этого не выиграет. Значит, я буду продавать. — Он вскочил так быстро, что она вдруг осознала, о чем он может подумать. — Разумеется, я собираюсь позаботиться о твоем будущем.
— Боже правый, неужто вы решили, будто я заподозрил вас в желании заставить меня сделать что-то против моей воли? Вы заботились обо мне с самого детства. Сейчас я способен и сам позаботиться о себе. Но больше всего мне хотелось бы при этом заботиться о вас и о вашей компании.
Она подняла на него взор.
— Прости. Но я так продолжать не могу. Уж лучше я все продам, пока еще могу чувствовать гордость за свое дело и за самое себя.
На это он ответил лишь:
— Прошу вас, присядьте. — Она с сомнением посмотрела на Клааса, и тогда он, приблизившись, сам подвел ее к стулу, усадил и опустился на пол поблизости. В точности как прежде сидел ребенком Феликс. — Если вы все продадите, то что будете делать с деньгами? Купите роскошный особняк? Станете приглашать в гости жен торговцев? Собирать книги? Дарить Феликсу лошадей и доспехи, о каких он только попросит? Увлечетесь вышиванием? Все эти люди там, снаружи, останутся без работы, если только новый хозяин не примет их обратно. У вас же не останется никакого занятия, интереса к жизни, места в обществе, кроме того, что положено богатой вдове. Этого вы хотите? Да вы же умрете от скуки через год!
— Каков же выход?
— Через полгода я сколочу вам команду, которой можно доверять. Я всегда буду помогать вам с заменой людей, если понадобится. Я буду проводить здесь все время, сколько смогу. Назначьте меня поверенным, помощником управляющего, своим лакеем, кем угодно. Вы можете сделать это.
— Да, конечно, могу, — промолвила она. — Я могу указывать Кристофелю, что делать. Продать все в Лувене. Перевести сюда, — как ты сказал? — ссудную контору, чтобы развивать ее в Брюгге. Обучить Грегорио. Открыть подвалы в новых домах. Следить за Феликсом, — если он уцелеет после этого турнира, — чтобы он не пустил по миру таверну. И играть свою роль в мировой торговле квасцами. Все в одиночку. Разумеется, я способна на это.
У нее так саднило горло, что голос невольно срывался. Она замолчала.
Клаас отвернулся, но ей ни к чему было доставать платок. На щеках не было слез, хотя глаза немного пощипывало от яркого света. Волосы Клааса уже вполне просохли рядом с очагом.
Если их расчесать, они станут прямыми и гладкими, только со странными колечками и завитушками на концах, словно кто-то специально теребил их пальцами, чтобы запутать.
Когда он был моложе, вместе с прочими подмастерьями ему приходилось приводить себя в порядок к воскресной мессе, и ей нравилось наблюдать за этим мальчишкой, выделявшимся среди остальных ростом, улыбчивым лицом с ямочками на щеках и добродушным, все подмечающим взглядом. Она расчесывала ему волосы, когда он лежал в горячке, раненый. Тобиас лечил его.
Это была одна из причин, почему Марианна де Шаретти предложила лекарю работать на нее.
