— Не могу: ведь они зашиты, а затем запечатаны.
Взгляд ледяных глаз уперся в него, а затем, оценивающе, — на руки, висевшие по бокал:
— Я склонен тебе поверить. И, разумеется, даже если бы ты и вскрыл их, то ведь все равно не смог бы прочесть.
Глаза демуазель вспыхнули, но он не нуждался в дополнительных предупреждениях.
— Я умею читать, — как ни в чем ни бывало заявил Клаас.
— Я читаю те, что могу вскрыть, только если они написаны не шифром.
Толстяк усмехнулся.
— Вот теперь я тобой доволен. У нас получается интересная беседа, не так ли? Ты читаешь те, которые можешь вскрыть, если они не зашифрованы. А затем передаешь новости. Кому?
— Тем, кто мне заплатит, — Клаас не скрывал удивления.
— Я зарабатываю деньги.
— Это я понял. И зарабатываешь их для себя, Клаас, или для своей хозяйки? Ты ведь по-прежнему служишь ей, не так ли?
Клаас улыбнулся своей нанимательнице.
— Да, конечно, демуазель де Шаретти платит мне.
— И, значит, ты берешь жалование и приносишь всю прибыль ей? Как мило с твоей стороны. Ты что, воображаешь, будто мы с ней настолько глупы?
Заминка.
— Нет, монсеньер, — осторожно отозвался Клаас.
Толстяк шевельнулся.
— Тогда почему ты улыбаешься?
— Потому что у меня уже был такой разговор. С лекарем, мастером Тобиасом. Он спросил, хочу ли я получить богатство, или власть, или просто отомстить своим обидчикам.
— И что ты ему сказал?
— То, что он хотел услышать, — ответил Клаас. — Но мы все равно поссорились.
И вновь молчание. Затем толстяк негромко произнес мягким тоном:
— Ты шпионишь, верно?
— Я вам уже сказал.
— О, да, но для себя, а не для демуазель Шаретти. Ты много времени провел с Аньоло Аччайоли. Ты об этом кому-нибудь рассказывав Что в этом полезного для компании Шаретти? Ты познакомился — случайно ли? — с месье Гастоном дю Лионом, камергером дофина, который направлялся в Милан… Кажется, он говорил на турнир? После чего внезапно забыл о поединках и поехал в Савойю. Ты знал об этом? Да? И готов продать сведения тому, кто заплатит подороже?
— Ну, я бы был глупцом, если бы сделал это, — с горячностью возразил Клаас. — Потому что если я нанесу оскорбление герцогу Миланскому или Медичи, или дофину, они ведь больше не станут мне платить, не так ли? Знаете, в нашем деле приходится думать о таких вещах.
На лице демуазель появилась и тут же исчезла улыбка. Хорошо.
— Я вижу, ты человек, который склонен глубоко задумываться, — заявил толстяк. — Тогда скажи, заработав деньги для своей хозяйки, после столь глубоких раздумий… Почему же ты вкладываешь их от собственного имени? И не в Милане, но в Венеции?
Клаас покосился на свою нанимательницу и опустил голову.
— Думаю, тебе лучше ответить, — осторожно заметила она.
— Деньги перевели Медичи, — пояснил Клаас.
— Из Милана в Венецию, — так мне сообщили мои соглядатаи. Они явно решили, что твои услуги стоят этой оплаты?
Клаас уперся взглядом в пол.
— Они решили, что дело того стоит, потому что я дал им неправильный курс для Венеции, в одном из писем, которое вскрыл. Оно не было зашифровано.
— Ты подделал депешу? — воскликнул толстяк. Марианна де Шаретти вновь побледнела.
— Ты глупец, Клаас Теперь тебе конец.
— Но вы же никому не расскажете, — утешил ее Клаас слегка оживляясь. — А выгода будет немаленькая.
— Я не скажу, — подтвердила Марианна де Шаретти. — Но разве ты забыл, кто он такой?
— Нет, не забыл.
— Я рад, — толстяк поднял руку. — Подойди сюда, недоумок.
Клаас шевельнулся, затем послушно обогнул стол и встал там, где ему было велено.
Джордан де Рибейрак посмотрел на него.
— Ты совершил нелепое покушение на жизнь моего сына Ты не смог убить его. Но ты ведь намерен попытаться вновь, не так ли? Как только получишь денег и немножко власти, и люди больше не будут смеяться над тобой и сажать в тюрьму. Вот откуда эти внезапные амбиции?
— Ваш сын? — переспросил Клаас. — Почему вы решили, что с деньгами мне будет проще убить его?
Толстяк не сводил с него взгляда.
— Ты с ним дрался, — заявил он.
— Это он дрался со мной, — покачал головой Клаас. — Насколько я слышал, прежде вы не интересовались его существованием. Так с чего вдруг теперь эта внезапная защита? Вы не сможете поправить то, что с ним неладно; слишком поздно. Вы не сможете изменить то, что неладно со мной; вы даже не знаете, что это такое.
— Ты меня недооцениваешь, — возразил Джордан де Рибейрак. — Я мог бы начать с твоего имени.
Марианна де Шаретти воскликнула:
— Но ведь он ничем не навредил Медичи! Толстяк обернулся к ней.
— Изменить рыночный курс к своей выгоде? Демуазель, это воровство, а мы все знаем, как наказывают за воровство. Известно ли ему, чьим бастардом он является?
Она покраснела.
— Известно, — отозвался Клаас.
— О, да, — промолвил толстяк. — Как бы я ни относился к своему сыну, но когда кто-нибудь пытается хоть пальцем тронуть члена моей семьи, я стараюсь узнать об этих людях как можно больше. Думаю, я уже показал это тебе. Так поговорим же теперь о незаконнорожденных. Ты говоришь, что знаешь. Знаешь о своей бедной глупой матушке, которая сношалась с лакеями?
