В течение следующих десяти дней мы пытались определиться с нашими желаниями и возможностями. Все мои домочадцы пытались мне помочь, но к концу десятого дня стало ясно, что оставаться в компании Малыша маленькая согласна только если я нахожусь в непосредственной близости от нее, как минимум в пределах своих комнат или как максимум в доме. Все остальное считалось попыткой исчезновения и пресекалась ею сразу же. Крик стоял такой, что Марлен и Аглая, жалея её, начинали плакать вместе с ней. Говоря по чести, самому мне было гораздо спокойнее на душе, когда дочка находилась в непосредственной близости от меня. Прикасаться к себе мой упрямый ребенок позволял только мне. Купание – я! Покушать – я! Туалет – я! Ночной сон – только я!!! Трогаю – я и Малыш! ВСЁ!
Через тридцать дней наша жизнь слега упорядочилась. Началось все с Аглаи. Она нашла путь к сердцу моей девочки и теперь днем ей «позволялось» играть с ней. День ото дня доченька становилась крепче и сильнее. Она уверенно переворачивалась со спинки на животик и обратно, легко и уверенно держала голову, цепкости её маленьких рук мог позавидовать и взрослый, а уж мощи её голоса и легких завидовал порой и я сам. Если бы я не поставил на дом полог тишины, то наверняка все мои соседи смогли бы услышать её «голосок». Днём Рейна могла заснуть в обществе Малыша, а вот ночью только со мной, крепко вцепившись в мои волосы и прижавшись к моему боку, она спала спокойно, не тревожа меня по ночам.
Сам я чувствовал себя бесконечно счастливым человеком. Рядом со мной был кто-то, кому я был жизненно необходим, для кого я был самым родным и близким человеком – моя Рейна, моя дочь. С каждым днём я понимал, что она – это самое дорогое, что у меня есть. Я чувствовал её как частичку себя самого. Куда бы я ни пошел, и на какое бы расстояние не удалился от неё, я всегда мог сказать, где она, что она делает, как себя чувствует. Наша связь крепла с каждым днем и к концу второго цикла я с изумлением и радостью понял, что моя умница Рейна вполне осознано может позвать меня и я отчетливо слышу её желание увидеть меня. Жизнь налаживалась, но жизнь есть жизнь и без проблем она не бывает. Пришли проблемы и ко мне и назывались они – соседи.
Я-то давно уже с ними «познакомился», а вот они со мной нет и вот, видимо так и не дождавшись от меня просьбы посетить их для более близкого знакомства, решили пригласить меня в гости сами, ибо наверняка каждого из них буквально съедала желание узнать, как же мне живется в этом зачарованном доме, и как же мне удалось поселиться в нём. Больше десяти раз моё терпение подвергалось испытанию, ибо любопытные господа желающие много знать, посылали своих людей – посмотреть, послушать, но вот встречали этих посланцев на моей территории совсем не гостеприимные хозяева, а два огромных пса, мой Малыш и собака Илина – Надин, а потом сам Илин выпроваживал их пинком за ворота. А потому рассказать эти посланцы могли немного: ну дом полностью восстановлен, ну двор и сад ухожены, ну ограда магией бьет до беспамятства и это днём. Ночные же гости не возвращались совсем.
А что? Я гостей не приглашал!
С правой стороны моим соседом был барон Вильяв Крауш – старый интриган, крепко держащий в своём кулаке всю свою семью. Они по-моему и вдох делают только по его разрешению. Вдовец, имеющий двух женатых сыновей и дочь подростка. Сейчас этот старик активно занят поиском подходящего мужа для своей дочурки и моя персона, в этом плане, очень его интересует. А на девчонку без слез смотреть нельзя! Она по-моему мечтает уйти в монастырь, насмотрелась уже на папашу своего, да братьев… Сама – маленькая, худенькая, вся в черном, одним словом: моль бледная! Но вот хозяйство у барона крепкое, медяшку зря никто не потратит, бережливые все до одурения.
С левой стороны моим соседом является граф Иржик Валеенти. Граф молодожен и всецело занят приглядом за своей молоденькой женой, ибо самому ему уже лет так восемьдесят. Занят он еще и попыткой сотворить, при «помощи» всевышнего бога, наследника и в этом ему со всем старанием и усердием помогают лакей и конюх, так, что думаю, у них всё получится. Его я интересую, поскольку он в своё время тоже являлся владельцем моего дома и вынужден был от него отказаться.
За спиной мои владения подпирают владения трех братьев, виконтов Арсари. Молодые, от тридцати до сорока лет, неженатые гуляки. Пару лет как похоронили престарелого отца и теперь с молодецкой удалью прогуливающих всё, что тот хранил и приумножал.
