Я помолчал, раздумывая.
Ага, мне то же самое, слово в слово, твой коллега тогда говорил. А на ночь запер в холодной камере метр на два, где каждые полчаса приходилось отжиматься, чтобы совсем не околеть. А перед входным отверстием вентиляции поставили тазик с водой и хлоркой. Я хорошо помнил тот страшный месяц из своей прошлой жизни.
С четвертого курса мехмата МГУ нас с Лехой отчислили почти одновременно. Меня за хронические хвосты, а его – за трагический роман с дочкой проректора, закончившийся абортом. Алексей был коренным москвичом, а его батя служил в оборонке какой-то шишкой. Поэтому тот быстро пристроил сынка помощником референта в закрытый научно-исследовательский центр из тех, которые в стародавние времена назывались почему-то «почтовыми ящиками». А товарищ подтянул к себе на работу уже меня. На офисный интеллектуальный труд за неимением диплома мне рассчитывать не приходилось, но выручила специальность электрика, приобретенная в армии. Полностью моя военно-учетная специальность звучала как «Электрик силовых подстанций ракетно-космических комплексов», что внушило кадровику доверие. Да, и армейский допуск к секретке сыграл свою роль.
Помимо коммерческих заказов, наш НИЦ занимался секретными разработками для оборонки – что-то связанное с начинкой для электронных мозгов. Я в это дело особо не вникал, занимаясь силовой проводкой и резервными генераторами, до того самого дня, когда за мой столик в кафешке, куда я заглянул вечером после работы, не подсел этот странный мужик. На вид ему было лет 35, но, скорее всего, меньше, потому что выглядел он каким-то усталым и осунувшимся: бледный, худой, небритый, под глазами круги. Я многозначительно обвел взглядом пустые столики вокруг, но мужик и не думал уходить.
– Представляться не буду, – сказал он. – Если договоримся, то работа будет разовая. Если нет, то тем более ни к чему.
– О чем договоримся?
– Ты в центре по роду работы имеешь доступ практически во все помещения, – произнес он, и это был не вопрос, а утверждение.
Я молчал, отхлебывая кофе.
– Мне нужна информация с одного конкретного компьютера. Пароли я тебе дам, порядок переноса на съемный носитель подробно объясню. Работа простая, займет четверть часа, по итогу получаешь девятьсот тридцать тысяч рублей.
Помню, меня тогда поразила даже не сама наглость вербовки, а несуразность предложенной суммы. Это он из какой-то валюты по курсу что ли перевел?
– Сразу скажу, – предупредил мужик мой следующий вопрос, – обороноспособности страны ты никакого ущерба не нанесешь, я не работаю на разведки и на конкурентов.
Он помолчал и добавил:
– Понимаешь, это очень важно. Для всех.
И так на меня посмотрел, что я понял, это действительно важно для каких-то абстрактных «всех». Я отказался. Он не стал уговаривать и торговаться, а просто поднялся и ушел, ссутулившись и как-то обреченно. А я заказал еще кофе и посидел, размышляя. На вражеские разведки вообще не похоже, слишком нелепо. Промышленный шпионаж? Там обычно действуют через топ-менеджмент, а не через обслуживающий персонал. В крайнем случае, внедряют своих людей. Да и эта странная сумма. Такое ощущение, что он предложил все свои деньги, которые у него имелись. На следующий день я все-таки решил заскочить в первый отдел и рассказать все нашему безопаснику. Егор Макарович, матерый дядька в этих вопросах, заставил меня написать докладную и убрал ее в папку. Только это мало потом помогло.
Через неделю кто-то все-таки влез в тот злополучный компьютер, и начался сплошной кошмар. Макарыч из лучших побуждений доложил об инциденте со мной, и меня взяли в оборот.
– Антон, – виновато развел руками наш безопасник, догнав меня вечером в двухстах метрах от проходной – я понимаю, что ты не при делах, но сверху пришло указание крутить тебя по полной. Понимаешь, что это значит?
