И подумал: возможно, боги хотели указать им эту дорогу к заморским сокровищам, намного более удобную и выгодную, чем та, которой русы пользовались перед этим полтораста лет. Даже жизнь Грима сына Хельги, если боги взяли ее в уплату, не такая уж высокая цена за подобное открытие. Но, уважая чувства дочери, этого Олав не мог сказать вслух.
В просторной избе витал навозный запашок – грязную солому вынесли, дощатый пол вымыли, но следы от пребывания здесь всех видов домашней скотины, особенно коровы, еще были заметны. Мать покурила пахучими травками – можжевельником, зверобоем, полынью – и обещала завтра перед приходом гостей покурить еще. Топилась печь – ее сегодня затопили впервые, и огонь в ней полагалось поддерживать три дня и три ночи. Горел на столе восковой светильник: Вито сама его приготовила, намешав в воск растертого сухого чабреца и душицы. Свену приятно было видеть, что она с нетерпением ждет вселения в этот дом. Он замечал в последние дни, как она его разглядывает, и благодарил судьбу, что три шрама на лице из похода привез не он. В ее светло-серых глазах было именно то радостное ожидание, какое ему запомнилось с тех давних времен, пока она была ребенком. Эти глаза и его душу наполняли ожиданием радости – таким непривычным после двух с лишним трудных лет. Только сейчас, через полмесяца, он вроде как осознал: поход окончен, они дома. Кто погиб, тех не воскресить, но кто вернулся, тем пора жить-поживать и добра наживать, как говорит мать. А у него и жена есть молодая – чего еще желать?
Сидя на лавке, Свен глядел в темную стену напротив – там мерцали на длинной полке серебряные кружки и блюда, были развешаны цветные кафтаны из его добычи, чтобы завтра гости подивились богатству молодой семьи. Но сокровища его не занимали. Свен с нетерпением думал о завтрашнем дне. Сначала к ним придут гости – все окрестные молодухи, принесут Вито в подарок горшки с кашей, зерном, принесут живых кур. Опять будут его расспрашивать про сарацин и булгар, но он был готов все рассказать словенским молодухам с самого начала, лишь бы первый пир Вито в ее собственном доме прошел хорошо и весело. Серебро на полке, узорная шелковая занавесь у лежанки, полные разным добром лари у стен – все это радовало его лишь потому, что Вито получит достойное окружение. Не скажет, что он силой увез ее из дома и от родных, чтобы ввергнуть в бедность и бесчестье.
С тех пор как вывели корову, изба переменилась. Пол засыпали свежей соломой. Уже перенесли все пожитки, приданое Вито, постельники и всякие настилальники, лари и посуду. Вечером, как стемнело – темнота в эту пору приходит рано, – все родичи явились на новый двор. В избу первой вошла Илетай – хорошо, что в своей семье есть беременная, – за ней Велерад внес дочку. Глядя на него, Свен прямо видел, как вскоре тут заведутся его собственные дети. За ними вошла Вито – новая хозяйка, для нее по соломе расстелили белое полотно, и она по пути через избу, смеясь, разбрасывала горстями пшеницу и шеляги. Вон они, поблескивают в свежей соломе. Свен усмехнулся: по серебру ходить будем! Потом Альмунд внес огонь, а Радонега – дежу с тестом. Дежа вон стоит в красном углу, огонь пылает в печи. Теперь здесь есть все – огонь, хлеб, дух богатства и плодовитости. Осталось ему, хозяину, провести здесь ночь, и завтра в ожившем доме можно принимать гостей. И хозяйка придет, чтобы наконец остаться. Прошло то время, когда Свен смотрел на Вито как на ребенка, – теперь его бросало в жар при мысли, что уже вот-вот эта юная госпожа станет ему истинной женой. Для их второй по счету брачной ночи меч по имени Страж Валькирии уже не понадобится. Вон он висит на стене, поблескивая серебром в рукояти, словно тоже рад, что обрел собственный дом.
Кто-то снаружи толкнул дверь, но та была заперта. Свен сбросил ноги со скамьи и по шуршащей соломе пошел открывать. Не удивился: хирдманы едва ли стали бы его тревожить в такую важную ночь со своими делами, но Годо наверняка уже соскучился. Почему бы не посидеть здесь вдвоем, этого обычай не запрещает, а время быстрее пройдет. За время похода братья так срослись, что по отдельности чувствовали себя неуютно.
Свен распахнул дверь, но поначалу никого не обнаружил – на той высоте, где он ожидал увидеть лицо брата, была пустота. Тогда он опустил взгляд и приметил кое-кого куда ниже ростом.
– Это я, – смущенно улыбаясь, сказала Вито.
В полутьме ее глаза были черными, но в них искрилось то же веселое лукавство, так цеплявшее за сердце.
