Путь сквозь лес полностью

Больше года прошло с тех пор, когда они встречались последний раз, – год, за который ничего не случилось; год, во время которого полицейское дело оставалось открытым (как он предполагал); год, за который он и другие, вся четверка, убеждались со все большим облегчением, что никто не раскрыл и никогда не сможет раскрыть правду о том далеком солнечном дне.

Все из-за чертова письма в газету, которое снова подняло дело на поверхность, и из-за этого детектива – Морса. Какой шок они испытали, когда было найдено тело, поскольку он, Майклс, не имел никакого представления, что оно было именно там. Простое невезение, это ясно. Везение, пожалуй, в том, что он нашел нож с черной рукояткой, который теперь никто уже не найдет, потому что он лежит в глубоких водах озера в Бленхэймском парке. Да, последняя улика была наконец уничтожена, и ситуация начинает улучшаться или, вернее, начинала... пока сегодня ранним утром не состоялся второй телефонный разговор с куском дерьма из Бегброка. Но Далей должен подождать, хотя, конечно, этот чертов Далей попытается еще некоторое время с ними поиграться. Только одного Майклс был не в состоянии понять: почему Морс ждет...

Внезапно он понял, что все зааплодировали, занавес дернулся и пошел, обозначая конец первого акта оперы "Микадо".

во время первого визита в Бленхэйм

В понедельник 8 августа главный инспектор Гарольд Джонсон провел большую часть утра с коллегами в Сан-Олдейте и только к одиннадцати часам попал в свой кабинет в Кидлингтонском управлении, где немедленно прочитал запись показаний Хардинджа. Затем перечитал. Все было для него совершенно ново, кроме, конечно, истории с рюкзаком.

Приходилось признать, что с тех пор как Морс получил в свои руки дело, изменения в нем произошли радикальные, изменилось все: появились улики, автомобили, трупы – почему он ничего этого не нашел? Странно, однако: Морс помешался на Витхэме, а он, Джонсон, на Бленхэйме. И, как сказано в заявлении Хардинджа, оба они были правы. Он позвонил по внутреннему телефону Морсу, но узнал, что Морс недавно уехал вместе с Льюисом – куда, неизвестно.

Бленхэйм! Он нашел глянцевую брошюру, которая валялась у него на полке, и развернул план замка и усадьбы. Так вот оно – озеро! Река Глайм втекала в усадьбу с востока: сначала в пруд Королевы, затем под Большим мостом в озеро – озеро размером в двести с чем-то акров, как было сказано ему, когда он в первый раз предложил протралить его воды. Слишком уж большой труд, как тогда, так и сейчас. Пруд Королевы был довольно мелким, и по его берегам поиск провели довольно тщательно. Но ничего не нашли, и Джонсон всегда подозревал (правильно подозревал, как оказалось), что если тело Карин Эрикссон и упрятано где-нибудь в Бленхэйме, то, конечно, в гораздо более глубоких и обширных водах озера; и груз, привязанный к нему, должен быть тяжелым. Местные утверждали, что в противном случае тело неминуемо всплывет и окажется у большого каскада, расположенного на южной оконечности озера, где его воды снова становятся неширокой рекой Глайм.

Джонсон просмотрел роскошные пейзажи усадьбы и мысленно поклялся свозить туда свою молодую жену, поглядеть на роскошный дворец, построенный королевой Анной и благородным парламентом для могущественного герцога. Как они заучивали в школе по первым буквам? БРОМ – да, именно так: Бленхэйм, Рамилле, Оуденард, Малплакет – музыкальный квартет побед. Ему, совершенно неожиданно, захотелось снова посмотреть на тот замечательный вид, что открывается перед посетителем, как только он минует триумфальную арку.

И вот он, проскочив мимо деревни Биер и церкви, оставшихся слева, уже в Вудстоке. Он свернул к воротам, у которых сидел в будке билетер, узнавший Джонсона (к его удовольствию):

– В усадьбу, сэр?

Джонсон кивнул.

– Я полагал, у каждых ворот стоит по нашему человеку?

– Правильно. Стояли, сэр. Но их сняли с дежурства.

– Когда сняли?

– В субботу. Полицейский, который здесь дежурил, сказал только, что больше не придет, – это все, что я знаю. Думаю, он считал, что дело закончено.

– Разве?

Джонсон проехал в усадьбу, и вот он снова здесь, в месте, которое о стольком напоминает: посередине башни и башенки самого дворца, справа Большой мост и буковый ландшафт талантливого Брауна за ним. Дух захватывает!