– Линси Клегг. Уже несколько месяцев живет на улице, – сказала ему незадолго до этого Стивенсон. – Отец вышвырнул ее из дома после того, как понял, что она беременна, и меня не удивит, если он сам в ответе за ее положение.
Стивенсон не сообщила, на каком основании она сделала этот вывод. Но она редко высказывала подобные предположения без достаточных оснований, и Уилл успел заметить, что медсестра всегда старалась узнать как можно больше о женщинах, которые пребывали под ее крышей.
Линси была маленького роста, всего около четырех с половиной футов[47], и хрупкого телосложения, которое говорило о том, что она недоедала годами. Скрыть свое положение для нее было, конечно, совершенно невозможно.
– Ягодичное предлежание, – тихо сказал ему Цайглер. – Предвижу трудности с головкой.
Он говорил так, чтобы девушка его не слышала, но Рейвену показалось, что та все равно вряд ли бы что поняла. Она была на грани истерики от боли и нарастающей паники.
– Телосложение неподходящее. Очень узкий таз. Сама совсем еще ребенок.
– Эфир? – предложил Рейвен, не успев даже подумать.
Цайглер только кивнул.
Как и всегда, контраст был просто поразительным. Измученная болью девушка заснула буквально за несколько минут и продолжала оставаться в бесчувственном состоянии, пока хирург в силу необходимости выполнял довольно болезненные для нее маневры. Но, несмотря на все это, у Уилла никак не шла из головы Грейсби. Он так и не понял, что же пошло не так, что вызвало нетипичную реакцию и почему эта реакция привела к фатальному исходу, хотя, казалось, женщина уже начала приходить в себя. Но опять же неосведомленность и была причиной, по которой ему не следовало применять эфир без наблюдения.
Цайглер извлек ребенка на свет – это была девочка – и передал сестре, а тем временем занялся плацентой. Рейвен лишь надеялся, что хотя бы это дитя успеет по-настоящему повзрослеть, прежде чем самой стать матерью. Роженица начала приходить в себя после забытья, ставшего последним сном перед пробуждением в новом мире.
Спеленав младенца, сестра протянула его матери, но, казалось, это только напугало ее.
В этот момент их прервали: Стивенсон спешила к ним по коридору и звала на бегу:
– Доктор Цайглер! Вы срочно нужны в приемной. И вы тоже, мистер Рейвен.
В прихожей Милтон-Хауса, у самых дверей, лежала, корчась на койке, молодая женщина. Рядом стоял здоровенный детина и нервно мял в руках шляпу.
– Это он ее принес, – сообщила им миссис Стивенсон.
– Хотели доктора вызвать, – сказал детина. – Но я предложил отнести ее сюда, потому что это быстрее. Мы были прямо на другой стороне улицы.
– Кто она такая? – спросил Цайглер.
– Ее зовут Китти. Это все, что я знаю.
От мужчины исходил запах кирпичной пыли, и у него были загрубевшие от работы руки.
– А вы кто такой?
Тот помолчал, явно взвешивая, стоит ли называть свое имя.
– Митчелл, сэр. Дональд Митчелл.
Хирург осмотрел женщину, насколько это было возможно. Она потела, извивалась от боли и, казалось, ничего не соображала. Он задал ей пару вопросов, но она явно не владела собой. Цайглер опять повернулся к человеку, который ее принес.
– Что вы можете нам рассказать? Что вы видели? Что вы о ней знаете?
Тот опять замялся с ответом. И Уилл подумал, что, кажется, знает почему.
– Вы были с ней, сэр? – спросил он с ударением, чтобы у собеседника не осталось сомнений в том, что́ он имеет в виду.
Детина поглядел на Рейвена с таким удивлением, что стало ясно: он угадал.
– Я был с другой, – признал он. – Напротив. Мы услышали, как она вскрикнула, будто на нее напал сам дьявол. Я вышиб дверь, потому что думал, что ее избивают, но тут мы увидели, что ей плохо, и, как я уже сказал, я вызвался отнести ее сюда.
Уиллу немедленно вспомнилось собственное поведение в сходной ситуации: как он потихоньку ускользнул прочь, боясь, что его увидят. Ему хотелось думать, что все было бы иначе, застань он Иви еще живой, но сомнений не было: Митчел был гораздо более сильным человеком, чем он сам, – во многих отношениях.
Они откатили койку с Китти в палату, где было побольше света, хотя в этот час разницы уже практически не было. Она на короткое время потеряла сознание, что позволило Цайглеру осмотреть ее.
– Она беременна. И срок такой, что ребенок должен уже начать шевелиться.
Спокойствие долго не продлилось. Стоило женщине открыть глаза, как ее тело выгнулось дугой, а потом скорчилось, будто дьявол не просто напал на нее, а был уже внутри. Рейвен смотрел, как ее скручивают судороги, и вдруг сообразил: он видит то, что происходило с Иви перед тем, как он ее нашел.
– Вы приняли пилюлю? Капли? – спросил он пациентку. – Вы хотели избавиться от бремени?
Ее взгляд сосредоточился на нем достаточно долго, и стало понятно: она слышала его вопрос. Но в ответ не проронила ни слова.
– Будь это так, она бы вам не сказала, – это произнесла Стивенсон. – Побоялась бы.
– Мы только хотим помочь вам, Китти, – настаивал Уилл. – Прошу вас, если вы что-то приняли, скажите нам.
