Пущевик стоял молча, и верно что-то обдумывал, а потом он прохрипел своим жутким дребезжащим голосом:
– Что ж, раз смог избавиться от моего гнета, так можешь идти дальше, – сказал и обернулся кустом колючим, будто и не было его вовсе.
Керк посмотрел сначала на куст, после на топтавшихся у ног его лесавков и прошептал им:
– Спасибо тебе, дедушка, – да поклонился… низко до самой земли матушки. – И тебе, бабушка.
– Ну, что ж пойдем скорее, – поторопили его довольные и заулыбавшиеся лесавки.
Через некоторое время они вывели юношу на еле заметную тропку, извилисто петляющую промеж поросших густой стеной деревов и молвили:
– Вот и тропа, отрок. Иди теперь по ней, и пусть тебе помогает удача.
– Как мне отблагодарить вас? – спросил Керк, оглядывая лес и тропку.
– Благодарностью станут добрые слова, – заметила бабка лесавка.
– Что ж, тогда большое вам спасибо, добрые дед и бабка лесавки. И желаю вам доброго пути, – сказал Керк и поклонился.
Дед и бабка заулыбались, их личики засветились от удовольствия, они также низко склонились перед сыном правителя и, обернувшись в маленьких сереньких ежей, уползли по своим делам. А юноша воткнул кинжал в тропу, позадь себя, прочитал заговор и пошел в указанном тропинкой направлении.
Осенью дни становятся короче, и Керк заметил, что Хорс Бог Солнца уже двинулся на покой. Переживший за сегодня столько событий, он решил, что и ему пора найти место для ночлега. Однако страшась снова потерять тропу, он решил устроить ночлег не далеко от нее. Тропинка увела Керка от непроходимой чащобы, и впереди он увидел чистый ельник – настоящий подарок для него. Юноша сошел с тропы, огляделся и стал собирать ветки для костра, при помощи присухи развел огонь и, встав спиной к костру, а лицом к лесу, провел рукой невидимый круг, шепча про себя: «Силой Бога Сварога, силой Бога Перуна, силой Богини Мать Сыра Земля отгоняю от себя всех нечистых духов, всех зверей и птиц, кои могут доставить злобу и боль. Окружаю себя светом огненных стрел Сына Бога Перуна и земным светом любви Богини Мать Сыра Земля. Да будет крепок мой заговор, как сам камень-Алатырь!» И тогда из земли вытянулись и устремились вверх едва видимые тонко-прозрачные паутинки, а затем они еле слышно зазвенели и начали переплетаться между собой, образовав над сыном правителя сквозистый, кружевной шатер. После этого Керк, успокоенный созданным и защищающим его щитом, достал из заплечного мешка скатерть–самобранку и плащ. Плащ отложил в сторону, а над самобранкой прочитал заветные слова. И в тоже мгновение скатерть развернулась, а на ней появились разные блюда: тут тебе и свиной печеный окорок, и буженина в сенной требухе, и стерляжья уха с печенками налима, и блины тебе красные, молочные, гречневые, и пироги с вишнями, творогом, грибами, и, конечно, горячий сбитень. Керк, целый день, будучи голодным, съел так много, что сам поразился. Наевшись, он поблагодарил скатерть и, сказав ей заветное слово «Свернись», убрал в мешок, а сам добрым словом помянул дворового. Юноша расстелил плащ на земле, лег на одну его часть, положив под голову мешок, вытащил из ножен меч и пристроив подле руки, укрылся другой частью плаща да крепко заснул.
Глава десятая
Всю ночь Керк почивал спокойно, а лишь взошло солнце, проснулся оттого, что продрог, потому как осенняя пора давала о себе знать утренней прохладой да и разведенный вчера костер уже прогорел. Решив не разводить с утра огня, юноша присыпал оставшееся пепелище землей. Раскрыл скатерть, и наскоро позавтракав, да прихватив оттуда немного хлеба и сыра, чтобы днем во время пути было, что пожевать, сложил еду в мешок. Керк оправил свою одежу, вложил меч в ножны, встал на то место, где прежде был костер, и очерчивая правой рукой круг, зашептал: «Огненные стрелы Бога Перуна отскочите, земная любовь Богини Мать Сыра Земля отпряди. Я, создавший сей невидимый щит, его разрушаю, его разламываю. И слово мое твердо, и слово мое крепко!» И только после того, как полупрозрачная защита зарябив дрогнула, а миг спустя опала вниз малыми крохами голубоватого света, смог беспрепятственно выйти из своего ночного убежища и направится к тропинке. За ночь тропа потеряла свои магические способности, да словно затерялась в опавшей листве и хвои, потому Керку снова пришлось повторить заговор, и когда торенка сызнова живописалась, смахнув с себя сушняк, тронулся по ней в путь.
