Девушка, убегая от преследователей, прячется в пещере. Но на выходе уже не видит родного мира — вокруг незнакомый и опасный Скелибар. Странные вещи начинают твориться с ней, а попытки все выяснить приводят только к новым вопросам. Мало того, вокруг начинает сгущаться вихрь стремительных событий, загадочных и непредсказуемых. Что делать? Покориться им? Или попытаться разобраться, чья за этим скрывается воля?..
— Они жадные… они очень жадные. Только нам не понять их. Люди стремятся к деньгам, покою, власти. А они… Нет, это не та власть, хотя нам легче так понимать ее. Они хотят быть здесь хозяевами. Творить, что хочется, и чтобы никого над ними не было. Это даже можно назвать жаждой свободы… Только, сынок, свобода тоже бывает разная. Они хотят ее только для себя.
— Что же нам делать, дядюшка?
Старый ополченец, бывший крестьянин, побулькивает кружкой с чем-то горячим, к чему он не подпустил своего слушателя. Молоденький боец внимал его словам чуть ли не с открытым ртом. Хотя по лицу деда не скажешь, что кроме седин он за долгие годы успел нажить некоторую мудрость. Кажется, что кроме кружки ему больше ничего в этой жизни и не нужно, но на самом деле он все слышал и только обдумывает.
— Я знаю, чего нам НЕ делать. Не сдаваться и не опускать руки. Сделаем так — и ничего уже больше не будет. Ни этой крепости. Ни меня. Ни тебя. Ни-ко-го.
— Все так говорят! — Дуется юноша. Он пытается казаться уверенным, но это сложно, когда помнишь, что творится за замковыми стенами. — Мол, нам бы день простоять, да ночь продержаться. Или наоборот… А где то подкрепление? Где те эльфы, мать их? Бросят нас, как те грифоны, и даже выбирать не придется, сдаваться-не сдаваться, все равно сметут…
— Но! Тише тут. Подкрепление будет. Им тоже выбирать, поди, не приходится. А на грифонов нечего напраслину возводить. Они нам ещё как помогали. Ведь больше половины их полегло, а царь наш батюшка что? Шиш, а не помощь! Сами, мол, лечитесь, у нас и своих болезных хватает, кто б на золото менял — обогатились бы! Они и обиделись… А колдун в отряде и вовсе говорил, что они помирать полетели. Мало их осталось. Очень мало. А вот мы еще поборемся!
Тема о конфликте грифонов и царких приоритетов, вообще-то, не приветствовалась, но деду на это было плевать. Не дознаватели царские заметут, так в бою голову сложит, не в бою — значит, от старости, так какая разница?
— Знать бы, что все так закончится… — прошептал молодой, до белых костяшек сжимая рукоять казенного меча и глядя в пустоту. — Когда они только сюда явились…
— И что тогда? — с едкой иронией вопрошает старик. — Полез бы герой, в ту крепость, да перебил всех демонюк самолично, что ли?
Юноша вскидывается, принимая его тон слишком близко к сердцу.
— Не самолично! И не только я, все бы… да просто… знали бы хоть, к чему готовиться! Полстраны в крови да пожарах, силы на исходе, да людей все меньше, а у них сил тех только прибавляется! Как быть??
— Ты вот сколько дней продержался уже? — нетерпимо перебивает его собеседник.
— Чего?
— Сколько уже идёт осада?
— Четыре дня и три ночи…
— И до этого в стычках, пока сюда не отбросили! Продержался ведь, долго! Продержишься и ещё столько! И другие так же! — распаляется старик. Брякает кружку на стол и сверлит взглядом юнца, заодно не давая удариться в панику и ему, и другим бойцам, прислушивающимся к разговору. — Кого-то скосило. Без смертей никак. А кто-то на место командира встаёт, да за собой ведёт, хоть и без роду-племени… Не бояться надо, а думать что будет с теми, кто за нашими спинами, если дрогнем, побежим да поляжем. Об этом надо думать!
— Это ты вот, про командира… Не про Гошека толкуешь?
— Про него… — Вздох. — Хороший был боец, опытный. Аж не верится, что достала его та нежить. Хорошо хоть этот теперь вместо него… как там его? Молодой совсем, и волос длинный, как у бабы. А поди ж ты, пуще Гошека рубится, да и есть в нём что-то эдакое… Поболе бы таких! — сурово замечает дед, надеясь зажечь искорки «эдакого» в остальных солдатах.
— Странный он, этот новый командир. — Переключается молодой, попутно осматривая кольчугу и размышляя, как бы её починить, и хватит ли для этого навыков подмастерья, учившегося у сапожника. Хороша подруга, от когтей люпа спасла, да только сама того удара не выдержала. — Воитель хороший, это да. Только не пойми откуда взялся, я спрашивал — никто его не знает. И имя будто сам выдумал. Артэ…
— По мне хоть Аделина Прекрасная, лишь бы своё дело знал!
Сочтя свой долг по ободрению солдат выполненным, старик долго пьет из кружки, согревая больное горло. На лестнице сверху в это время раздаются торопливые шаги, и в караулку врывается запыханный копейщик.
— Где Артэ?? Кто видел??
— Помяни по имени… — бормочет ученик сапожника, всё ещё печалясь о кольчуге, и тут же вскидывается. — Ну, я. Позвать его?
— Зови, срочно! Там что-то стряслось, совет хочет его видеть. Бегом!
Ступени, ступени, ступени… раньше интересно было их посчитать, сейчас уже не до этого. Половина искрошена, выбита. Покрыта чёрными завитушками сгоревшего речного камыша, что ветром несет из-за горизонта вот уже несколько дней. Проклятая война… Захватчикам всё равно было, сколько сил положить на неё, лишь бы избавиться от, по их мнению, заразы… и угрозы.
